Постсоциализм и ислам в Таджикистане (обзор диссертации)

Обзор диссертации Алии Ремтиллы «Воспроизводство социальных отношений: политические и экономические изменения и ислам в постсоветском таджикском Ишкашиме» (Aliaa Remtilla, Re‐producing Social Relations; Political and Economic Change and Islam in Post‐Soviet Tajik Ishkashim, University of Manchester. 2012. 195pp.)

В своей замечательной диссертации «Воспроизводство социальных отношений: политические и экономические изменения и ислам в постсоветском таджикском Ишкашиме» Алия Ремтилла исследует, что означает «постсоциализм» для жителей отдалённого Ишкашимского района Горно-Бадахшанской автономной области Таджикистана. Работа основана на обширных этнографических полевых исследованиях в Таджикистане в 2008-2009 гг. Ремтилла изучает влияние, оказанное наследием советского «распределительного государства» на то, чего ожидает современные население в плане государственного распределения ресурсов. Поскольку таджикское государство в этом отношении слабо, пробел отчасти заполнил духовный лидер исмаилитской общины в Ишкашиме Ага Хан с его «Организацией Ага Хана по развитию» (ОАХР), обеспечивая местное население материальными и духовными благами. Как Советский Союз, так и имам «считаются сохибами (лидерами), обоих можно описать как акторов того, что я (Ремтилла) называю экономикой благодеяний» (с. 168).

В главе 1 Ремтилла проблематизирует термин «постсоциализм», подчёркивая, что его следует понимать как «аналитический, а не хронологический индикатор» (с. 12). Когда Таджикистан в 1991 г. получил независимость, социальные отношения не изменились в одночасье. Модели социальной организации, развившиеся на основе государственного социализма, сохранились. В этом смысле приставка «пост» отсылает к «сохраняющемуся наследию определённого исторического периода» (с. 12). Ишкашимцы по-прежнему идентифицируют себя с советским прошлым. Понимание социализма в работе Ремтиллы основано на характеристике социалистических государств как «распределительных центров» у Кэтрин Вердери (K. Verdery, What was socialism, and what comes next? Princeton: Princeton University Press, 1996). В социалистической системе государство – главный работодатель и отвечает за распределение ресурсов между гражданами. Цель государства – не максимизировать выгоду, а увеличить зависимость граждан от распределительного центра. Именно так советская власть проявила себя в Ишкашиме.

В главе 2 «Дом(а): методы и методология» на примере личной истории Ремтиллы мы видим, как «поле» становится «домом» при погружении и приобщении к семейной жизни в доме Ширинбек – матери человека, принимавшего её в гостях. Её рассказ служит примером того, что как бы хорошо вы ни спланировали полевую работу, вы можете оказаться вовсе не там, где ожидали. После случайной встречи с ишкашимцем Олимом в Москве Ремтилла решила сменить предмет своего исследования с Дарваза, суннитского района в Бадахшане, на исмаилитский Ишкашим. В главе 3 содержится очерк истории региона под властью Бухары, Российской Империи и Советского Союза. Рассказывая истории жизни ишкашимцев, Ремтилла описывает ностальгию по Советскому Союзу, распространённую среди старших поколений в Таджикистане.

В главе 4 Ремтилла исследует смысл термина «постсоциализм» для местного населения и приходит к выводу, что многие ишкашимцы до сих пор считают себя работниками «социалистической» системы. Как сказал Олим, «мы не постсоциалисты. Мы постсоветские люди, но мы всё ещё социалисты». Ага Хан действует как сохиб (глава), распределяя блага и создавая перспективы для местных общин. Ишкашимцы не сосредоточены на погоне за выгодой, но руководствуются тем, что Ремтилла называет взаимопомощью (mutuality). В этом вопросе Ремтилла не соглашается с «транзитологической телеологией, согласно которой постсоциализм – это промежуточный период неопределённости и хаоса перед приходом капиталистической системы» (с. 170).

В главе 5 Ремтилла рассматривает вопрос, как много ишкашимцев считают капиталистический эгоизм аморальным. Они предпочитают оказывать услуги и воспроизводить социальные отношения. Принявшие её в гостях люди, например, держат у себя в доме аптеку, но назначили такие низкие цены, что не получают прибыли. Для ишкашимцев «благо определяется не рациональным эгоизмом, а деятельностью, которая приносит пользу другим (и также себе), и тем самым выстраивает социальные связи» (с. 95). По этой самой причине к государству Таджикистан относятся недоверчиво. В нём доминируют кулябцы, которых местное население считает эгоистичными. И напротив, на Ага Хана смотрят как на благодетеля. Он защищает местных исмаилитов как духовно, так и материально. Но хотя имам непогрешим, его организация таковой не является. В Бадахшане существует «экономика благодеяний». Здесь Ремтилла обращается к «концепту благодеяния как дара столь высокой ценности, что от получателя не ожидают ответного дара» (с. 20) согласно теории Огастеса Питт-Риверса. Ага Хан пришёл на смену советскому государству в качестве распределителя благодеяний.

Таджикистан – самая зависимая от миграции страна в мире. Согласно цифрам Всемирного банка, опубликованным в ноябре 2013 г., 48% таджикской экономики складывается из мигрантских переводов из-за границы. В главе 6 Ремтилла рассматривает, каким образом приток переводов позволяет общинам сельского Ишкашима поддерживать «нормальный» уровень жизни (с. 126). Она различает два значения термина «дом». Первое, хона, обозначает как физическую собственность, которую кто-либо называет домом, так и семью. Второе, ватан, означает родину; для ишкашимцев это их родной район. Это место, где они родились и будут похоронены. Эти пространства стабильны, неизменны и оберегаемы. Случай Джелонди, ишкашимца, который переехал в Россию в 2005 г., иллюстрирует переходность социальных отношений. Джелонди пересылал деньги, которые зарабатывал в Санкт-Петербурге, своим родственникам в Ишкашиме. Хотя многие женщины, оставшиеся в Таджикистане, чувствуют себя брошенными, Ремтилла выявляет распространённую тему в беседах с таджикскими мигрантами: многие из них наслаждаются свободой (озоди) жизни в России, вдали от любопытных взглядов соседей.

Один из способов поддержания чувства близости между оставшимися дома и уехавшими – свадебные видео. По словам Ремтиллы, «когда мигранты смотрят свадебные видео, они чувствуют себя не столь одинокими. И тем, кто остался дома, и уехавшим приятно сознавать, что они – родственники, которые помнят друг о друге, несмотря на расстояние. Благодаря тому, что видео смотрят и другие люди, они чувствуют, что их будут лучше помнить» (с. 124). Миграция как таковая превращает ишкашимское сообщество в транснациональное.

Река Пяндж отделяет этнических памирцев в Афганистане и Таджикистане. В главе 7 Ремтилла изучает, каким образом эта граница влияет на повседневную жизнь жителей Ишкашима. Хотя афганская сторона границы беднее, местные жители до сих пор не понимают, почему новые больницы строят в афганском Бадахшане, а не в таджикском. Ответ простой: таджикское правительство не позволяет Ага Хану их строить. Как замечает Ремтилла, «улучшение качества жизни в Афганистане угрожает ощущению своей современности у таджикских ишкашимцев, которые часто считают своих сородичей за границей более отсталыми» (с. 133). Несомненно, таджикское «мы» определяется через оппозицию к афганским «другим». Несмотря на общие исторические корни, две группы сейчас ведут разный образ жизни. Как сказал один ишкашимец: «Мо хам хун, хум дин, хум забон хастим лекин шаръиот дигар шодаст (У нас одна кровь, одна религия и один язык, но наш образ жизни (шаръиот) стал разным)» (с. 134).

Хотя многие таджики ушли за границу во время гражданской войны, часто нелегально, и несмотря на открытие моста в 2006 г., границу пересекают относительно редко. Как пишет Ремтилла: «Мои этнографические наблюдения показывают, что попытки укрепить трансграничные связи через официальные переходы и трансграничные базары не достигают успеха и не способствуют развитию взаимосвязей между таджикскими и афганскими ишкашимцами» (с. 137). Хотя таджики часто подчёркивают свои генеалогические связи с афганцами, а также то, что у них общий сохиб, социальные отношения остаются неразвитыми.

Ага Хан выступает как экономический патрон региона, но его также почитают как потомка пророка Мухаммада. В последней главе Ремтилла на основе этнографического анализа визита имама (дарбар) в Бадахшан в 2008 г. изучает то, как ишкашимцы воспринимают Ага Хана на духовном уровне, и как религия влияет на их повседневную жизнь. Для исмаилитов Ага Хан является как захири (внешним, видимым, временным, преходящим, экзотерическим), так и батини (внутренним, скрытым, духовным, вечным, эзотерическим). В советскую эпоху связи между таджикскими исмаилитами и всемирной исмаилитской общиной были разорваны. Многие никогда не видели фотографии имама, который впервые посетил страну в 1995 году. Опыт присутствия рядом с имамом во время его посещения (дидар) является вершиной исмаилитской духовности. При редкости таких визитов многие семьи поклоняются изображениям имама, которые есть в каждом памирском доме, и многие при этом произносят имя Аллаха (зикр). Не все ишкашимцы молятся. Многие мужчины пьют водку. Для ишкашимцев значение понятия «добро» остаётся субъективным и открытым для интерпретаций. Поэтому не существует определённого списка религиозных норм, которым каждая община должна следовать, чтобы считаться «хорошими» мусульманами. Как замечает Ремтилла, «ишкашимцы считают, что молитва – доброе дело, но и тех, кто не молится, не осуждают категорически как плохих исмаилитов» (с. 159). Такое отношение к мусульманской идентичности вне связи с ортопраксией наблюдается по всей Центральной Азии (A. Khalid, Islam After Communism. Berkeley: University of California Press, 2007). По отношению к основному положению диссертации это означает, что «инкорпорация определённых капиталистических ценностей – если их защищает Имам – может помочь им стать хорошими в новом социально-экономическом контексте» (с. 165).

В заключении Ремтилла выявляет некоторые различия между советским и постсоветским периодами в данном регионе. Во-первых, имам не обеспечивает местное население таким количеством ресурсов, как советская власть в прошлом. Во-вторых, в советское время все трансграничные контакты с Афганистаном были запрещены, а ныне Ага Хан развивает такие связи. Наконец, советская система доминировала в общественной сфере, а имам проникает и в общественную, и в частную жизнь местного сообщества. Для местных жителей оживление связей между сообществом и имамом составляет главный выигрыш от краха советской власти. Несмотря на коллапс советской экономической системы и развитие капиталистических практик, многие местные жители следуют принципу «взаимопомощи», используя прибыль на благо своих расширенных семей. Ишкашимцы определённо не считают, что переходят к капитализму, но стремятся построить систему распределения, «очень похожую на ту, что была раньше» (с. 170).

В заключительных словах Ремтилла говорит о том, как трудно было сохранять дистанцию с «объектами» её исследования. Объективация, которой требуют более позитивистские формы социологической мысли, не является необходимым условием хорошего исследования. Ремтилла надеется, что ей «удалось сохранить отблески тепла и любви, которая их вдохновляла» (с. 171). Читая её эмоциональный рассказ о жизни в Ишкашиме, я был поражён откровенной любовью и чувством близости, которые она испытывает к своей второй семье.

Последний раздел диссертации состоит из приложений. Первое приложение охватывает период разграничения государственных границ между 1924 и 1932 гг. Второе приложение содержит хронологию гражданской войны. В третьем Ремтилла представляет полезную диаграмму структуры ОАХР.

Диссертация сопровождается прекрасным фильмом «Другая сторона», который показывает жизнь в Ишкашиме и визит Ширинбека в Афганистан к его семье. Это видео показывает, какой барьер представляет собой граница: чтобы преодолеть несколько метров до афганской стороны, нужно ехать 30 км до пограничного перехода и столько же обратно. Несмотря на многие общие черты в культуре и на развитие афганского Бадахшана при поддержке ОАХР, между таджикской и афганской сторонами сохраняются различия. Ширинбек с интересом смотрит на афганских женщин в бурках, на мукомолов и кузнецов. Он посещает клинику, построенную ОАХР, и отмечает, что условия там лучше, чем в Таджикистане. Ремтилла снимает познавательные беседы с афганскими женщинами, которые весьма громко осуждают патриархат (32:30). Для афганок Таджикистан выглядит оплотом гендерного равенства.

Диссертация Ремтиллы вносит вклад во многие научные области. Во-первых, это новое слово в области изучения динамики (пост)социализма в Таджикистане. Местные жители не рвутся к свободному рынку, а остаются (пост)социалистами, предпочитая выгоде социальные связи. Во-вторых, её исследование исмаилитских религиозных практик подкрепляет позиции тех исследователей постсоветского ислама, которые считают, что ортодоксия и ортопраксия необязательны для того, чтобы считаться «мусульманином» в Центральной Азии (см. A. Khalid, A Secular Islam: Nation, State, and Religion in Uzbekistan, International Journal of Middle East Studies, 35, 2003, 573-98; M. de Louw, Everyday Islam in Post-Soviet Central Asia. London: Routledge, 2007; J. Rasanagayam, Islam in Uzbekistan: The Morality of Experience. Cambridge: Cambridge University Press, 2012). Ремтилла добавляет к этой литературе этнографический анализ отношения ишкашимцев к религии во время визита Ага Хана в их регион. В-третьих, диссертация вносит вклад в быстро набирающий популярность этнографический подход к государству в Центральной Азии (см. M. Reeves, J. Beyer and J. Rasanagayam (eds.), Ethnographies of the State in Central Asia: Performing Politics. Bloomington, IN: Indiana University Press, 2013). Её анализ показывает, как таджики сохраняют и поддерживают нормальный уровень жизни в условиях «слабого» государства. Вместо того чтобы полагаться на государство, как в советское время, сейчас они обеспечивают этот уровень посредством трудовой миграции, родственных сетей и поддержки Ага Хана. В-четвёртых, работа Ремтиллы вносит вклад в исследования границ в рамках «критической геополитики». Её глава об афгано-таджикской границе показывает, что хотя строительство мостов может помочь в развитии или восстановлении трансграничных связей, культурные и экономические различия ограничивают «успехи» таких проектов. Новейшая история афганского и таджикского Бадахшана разделила изначально одинаковое по языку и культуре население. Граница социально сконструирована, но это жизненная реальность для жителей региона. И наконец, работа Ремтиллы демонстрирует, как социалистические принципы и исламские нормы могут сочетаться в так называемой «экономике благодеяний». Благотворительность имама отличается от советской системы в том, что обладает специфически религиозной динамикой.

Эдвард Дж. Лемон (факультет политологии, Университет Эксетера).

Перевод с английского. Оригинал опубликован на сайте dissertationreviews.org