Павел Башарин. Рецензия на книгу: «Византийские сочинения об исламе»

Рецензия на книгу: Византийские сочинения об исламе (тексты переводов и комментарии) / Под. ред. Ю.В. Максимова. М.: Изд-во ПСТГУ, 2006. 230 с. Опубликовано в журнале «Pax Islamica.  Мир ислама»,  №1 (2) за 2009 год. Оригинал рецензии — в PDF внизу.

***

Издательство Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета приступило к изданию серии «Византийские сочинения об исламе». В начале нового тысячелетия Библейско-богословский институт св. апостола Андрея (ББИ) в серии «Диалог» выпустил ряд переводов ведущих западных исследований и хрестоматию, посвященную взаимоотношению христианства и ислама и проблеме диалога. Вот перечень ключевых изданий: Христиане и мусульмане. Проблемы диалога: Хрестоматия / Сост. А. Журавский. М., 2000; Б. Луис. Ислам и Запад. М., 2003; Р. Армур. Ислам и христианство. Непростая история. М., 2004. Санкт-Петербургское издательство «Алетейа» выпустило перевод монографии известного медиевиста Ф. Кардини. Европа и ислам: история непонимания. СПб., 2007.

Рецензируемое издание является первой хрестоматией, представляющей подбор переводов на русский язык источников, отражающих религиозную христианско-мусульманскую полемику. В первом выпуске, вышедшем под редакцией Ю.В. Максимова, собраны авторы VIII-XV вв. Около половины сочинений переведены впервые. Подбор авторов в книге следующий: Иоанн Дамаскин («О ересях», гл. 100), Феодор Абу Курра («Опровержение сарацин епископа Феодора Харранского по имени АбуКурра в пересказе Иоанна Дьякона» диалоги 18-25,32,8,16, 9, 35-38), Феофан Исповедник (отрывок из «Хронографии» о Мухаммаде), Георгий Амартол («Хронография», гл. 235 «О вожде сарацин Мухаммаде»), Григорий Декаполит («Историческое сказание, весьма полезное и всячески сладчайшее, о видении, увидев которое, некий сарацин уверовал [и стал] мучеником за Господа нашего Иисуса Христа»), Варфоломей Эдесский («Обличение Агарянина»), Николай Мистик («Письма к халифу»), Самой Газский («Разговор с Ахмедом Сарацином, показывающий, что от священнодействий иереев хлеб и вино истинно и непреложно становятся телом и кровью Господа нашего Иисуса Христа»), Ефимий Зигавин («Догматическое всеоружие», гл. 28 «Против сарацин»), Симеон Фессалоникийский («Против ересей», гл. 4 «против язычников и мухаммедан»; «Послание в поддержку благочестия против агарян»).

Представленные тексты довольно разноплановы. Во-первых, это источники в жанре диалогов, оппонентом в которых выступает «магометанин», «сарацин» (Феодор Абу Курра «Опровержение сарацин», Варфоломей Эдесский «Обличение Агарянина», Самой Газский «Разговор с Ахмедом Сарацином»). Характерно, что убеждение противника происходит при помощи логической аргументации. Аргументы подкрепляются ссылками на мусульманскую традицию. Часто эти ссылки неверны и кишат ошибками, особенно в тех случаях, когда автор имел представление об исламе через третьи руки. Либо сами, либо их информанты, они имели довольно поверхностное знание арабского языка и священной мусульманской истории. Например, неточные переводы: самад («крепкий», как Божественный атрибут — «сферический» (Никита Византийский, Ефимиий Зигавин), «всецелосферический» (Иоанн Кантакузин, Симон Фессалоникийский), ‘алак («сгусток крови», из которого был образован Адам) — пиявка (в данном случае мы имеем дело с омонимией) (Никита Византийский, Ефимиий Зигавин). Такбиру (Аллах акбар) дается неправильный перевод, который навевает мысль о том, что автор, или его информант, знал арабский язык очень приблизительно: «Алла уа Кубар Алла» — «Бог, Бог более великий и могущественный, чем богиня Афродита (Кубар)» (Георгий Амартол). Часто мы имеем дело с искажениями в поздней традиции правильных ранних переводов. Например, термин «всецелосферический» у Иоанна Кантакузина и Симона Фессалоникийского является искажением термина «цельнокованный», что точно передает слово самад (с. 188). Думается, не всегда эти ошибки были случайны. Часто они могли использоваться для сведения к абсурду догматов критикуемой религиозной традиции. Например, заявлялось, что сарацины думают, будто первый человек произошел из пиявки, самаритяне должны будут выгребать из рая нечистоты праведников, чтобы рай не пропах. Или мог заведомо искажаться смысл ключевых для ислама религиозных обрядов (поклонение Черному камню Ка‘бы описывалось как поклонение тому месту, где Авраам совокупился с Агарью, будто бы на камне виден силуэт Афродиты, процедура очищения от экскрементов (истинджа’) грубо искажалась — мусульмане будто вначале обтирали зад землей, а затем рукой, пропахшей экскрементами, омывали рот и лицо). Подобная риторика, характерная для всех традиционных полемических религиозных традиций (ср. критику христиан римлянами, манихеев христианами и мусульманами и т. д.), имела свою жесткую специфику. Попытка навязать мнение, что мусульмане поклонялись Афродите, уходит в греко-римскую традицию именования богов иных религиозных традиций греческими либо римскими именами (например, имена финикийских или зороастрийских богов у греков, кельтских — у римлян). Этот взгляд на мусульманский «пантеон» привился в Европе (например, перечисление в «шансон де жест» таких «мусульманских» богов, как Аполлон, Марс, Юпитер).

Полемика никогда не направлялась на конкретного противника, а была адресована своим единоверцам, являясь действенной формой профилактики от прозелитизма или «впадения в ересь». Однако логика полемики была весьма продуманной и выдерживалась в лучших традициях античной теории аргументации. Практически не допускались ссылки на неизвестные оппоненту факты. Так, апологет практически никогда не ссылается на Новый Завет, логически ожидая протеста соперника. Это же соображение не вводило запрета на апелляции к Ветхому Завету, сюжетами из которого полна священная история ислама. Например, это касается важного аргумента, отрицающего пророчество Мухаммада: о приходе Христа, согласно христианской традиции, намекают еще древние пророки, между тем, как о Мухаммаде они не упоминают. Только в позднем тексте Самона Газского появляются обильные цитаты из Нового Завета. Это обусловлено фактом, что этот источник написан в уже оформившемся жанре, потерявшем к этому времени свои практические функции проповеди к единоверцам.

Во-вторых, в хрестоматии представлены полемические нарративные тексты, описывающие жизнь Мухаммада, его проповедь, вероучение и религиозную практику ислама (Иоанн Дамаскин «О ересях», Феофан Исповедник «Хронография», Георгий Амартол «Хронография», Ефимий Зигавин «Догматическое всеоружие», Симеон Фессалоникийский «Против ересей»). Во всех упомянутых источниках приведена стандартная для христианских полемистов схема: родословная Мухаммада, его жены (особенно подчеркивается хитрость, с которой Мухаммад получал очередную жену), припадок эпилепсии, выданной за откровение, дружба с монахом Бахирой, рассказывавшем ему о священном христианском предании, насильственное завоевание авторитета среди арабов включая сцены расправы над отказавшимися принять новое учение. Именно эта модель в дальнейшем будет усвоена европейской традицией, вплоть до эпохи Просвещения (трагедий Вольтера «Магомет» о роли авторитарной личности в истории) и даже позитивизма (характеристика мистических переживаний Мухаммада как невротичесого расстройства у ряда исследователей).

«Историческое сказание… о видении, увидев которое, некий сарацин уверовал [и стал] мучеником за Господа нашего Иисуса Христа» Григория Декаполита описывает мученичество перешедшего в христианство племянника халифа. Сюжет об обращении «агарян» в христианство с описанием последующего мученичества встречается нечасто.

Три письма к юному халифу ал-Муктадиру Николая Мистика представляют эпистолярный жанр. Первое письмо преследует целью смягчить участь кипрских христиан после неудачной попытки императора Льва выбить арабов с острова в 910-911 гг. Второе — договориться об обмене пленными, которые оказались в руках мусульман, видимо, после провала упомянутого похода. Целью третьего письма является прекращение разрушения христианских храмов по приказу халифа в ответ на слухи о притеснениях мусульман в Византии. Письма, что естественно, лишены того резкого полемического характера, который присущ первым двум видам источников. Они представляют собой пример утонченной византийской дипломатии, о безупречном владении которой свидетельствует должность Николая — «мистик» (личный секретарь императора по делам, представляющим государственную тайну). Тон писем меняется с каждым разом в соответствии с характером поставленных Николаем целей. Ответы на письма, если таковые последовали, не сохранились. В связи с этим данный источник интересен не только религиоведам, но и историкам.

Наконец, «Послание в поддержку благочестия против агарян» Симеона Фессалоникийского направлено греческим христианам, проживающим на завоеванных турками землях. Послание не содержит практических советов единоверцам, но ограничивается проповедью соблюдения христианских религиозных норм. Этим оно отличается от подобных сочинений в мусульманском мире, где разбираются стандартные условия проживания мусульманина в немусульманском окружении. В упомянутых мусульманских источниках разбираются ключевые факторы, в зависимости от которых верующий либо должен перебраться в мусульманскую страну, либо же может остаться без ущемления своих религиозных обязанностей.

Каждому переводу предпослано небольшое добросовестное предисловие о жизни и трудах данного ересиографа, а также конкретно об источнике. Большое количество ссылок в предисловиях обнаруживает знакомство редактора не только с христианскими текстами, но и с ключевыми исламоведческими исследованиями по данной теме. Следует отметить отсутствие ошибок и неточностей при передаче арабских имен и терминов. Данная обязательная норма в отечественных исследованиях, написанных не исламоведами, соблюдается крайне редко.

Что характерно, в редакторском тексте практически отсутствует полемический тон, свойственный, к сожалению, ряду отечественных и зарубежных изданий, осуществляемых христианскими богословами, убивающий научную объективность. Подобный тон в данном издании крайне редок, однако иногда все же проскальзывает, например в фразе «совратившийся в ислам арабский христианин Али Ибн Раббан ат-Табари» (с. 5).

Все перечисленные положительные стороны издания делают рецензируемую хрестоматию незаменимым пособием не только для специалистов по христианству, но и для исламоведов, а также преподавателей истории религии, которые могут активно привлекать ее при чтении соответствующих курсов по исламу. Следует надеяться, что серия «Византийские сочинения об исламе» продолжит издание источников, внося тем самым вклад не только в академические исследования по взаимоотношению ислама с христианством, но и способствовать межрелигиозному и межкультурному диалогу.

Share this article

Кандидат философских наук, старший преподаватель кафедры истории и теории исторической науки Историко-архивного института РГГУ, заведующий кабинетом иранистики РГГУ. Специалист в области классической восточной философии, исламоведения, истории и культуры Ирана.