Клуб «Валдай»: Откуда берутся террористы? Во всем ли виноват ислам?

21 июня 2016 годана дискуссионной площадке клуба «Валдай» научный сотрудник Центра проблем Кавказа и региональной безопасности в составе Института международных исследований МГИМО (У) МИД Ахмет Ярлыкапов презентовал свою аналитическую записку «Российский ислам в контексте ситуации на Ближнем Востоке» (полный текст доступен по ссылке). На презентации также выступил научный руководитель Центра исламоведения Фонда Марджани Ильшат Саетов, основные тезисы доклада которого мы приводим ниже:

«Я буду стараться не касаться тех проблем, о которых Ахмет Аминович уже рассказал в своей аналитической записке. Я с ним практически по всем пунктам согласен. Буду говорить немного о другом.

Часто и мусульмане, и борцы с терроризмом попадают в одну и ту же ловушку. Они считают ислам основной движущей силой каких-то изменений, позитивных или негативных. Мусульмане преувеличивают роль религии, особенно в истории, а противники обвиняют ислам в том, что происходит сейчас в исламском мире.

Политика как двигатель

Но ситуация намного сложнее. Причин того, что люди уезжают воевать за веру или некий свой новый мир, множество, и религия является лишь оформлением этого намерения. Можно, конечно, свалить все на веру, но специалисты, например, знают, что до арабо-израильского и в особенности до афганского конфликта исламский терроризм не существовал и в помине.

Многие проблемы приобретают значение впоследствии. Палестинская проблема изначально была чисто национальной, и только потом стала мусульманской. Афганская стала реакцией на вторжение СССР, и только потом она стала джихадистской. Разве была бы такая ситуация в Ираке, если американцы не оставили бы всю власть шиитам?

В недавней статье в Foreign Affairs говорится о том, что молодых мусульман подвигает к джихаду не религия, а ненависть. Когда спираль ненависти раскручивается с той и с другой стороны (джихадистов и исламофобов), насилия становится все больше. Кстати, обе они друг другу нужны — радикалы с разных сторон друг друга «поддерживают».

Очевидно, что именно политика — борьба за ресурсы, территории, власть — сейчас становится главной причиной конфликтов, а потом уже находится идеология для их легитимизации или консолидации ресурсов. В мусульманском мире для этого используются различные течения ислама.

Самое большое число уехавших в ИГ из России — из регионов Северного Кавказа. Ни у одного серьезного специалиста нет никаких иллюзий по поводу того, почему происходит именно так. Это результат чеченских войн, противостояний тейпов, кланов, достаточно жесткое управление Кадырова, незавидное положение дел в Дагестане. Все эти проблемы давят на людей и заставляют искать их решение, искать справедливость, о которой в исламе очень много говорится. Они ищут смысл в некоей соборности.

Все это давление приводит к тому, что люди попадаются на удочки, очень грамотно расставленные террористами. Я думаю, что их нельзя убрать, не решив человеческие проблемы. Конечно, можно стать Северной Кореей, все запретить, но, решив две-три проблемы, мы получим 20-30, и все это будет только временно. Без решения политической составляющей ничего не получится. Если заглянуть в историю, то можно увидеть, что террор появился как политическая проблема и именно политика продолжает быть его основной движущей силой.

Бич божий

Но нужно принимать во внимание и другие измерения. Террористами становятся люди из политически стабильных стран, из благополучных семей. В этом поле очень мало сделано.

Например, редко говорят об экономическом факторе. В ДАИШ едут же не для того, чтобы умирать, многие хотят там жить и работать. У ИГ грамотно выстроенная пропаганда — они показывают, как там все устроено, в лучшем свете и лгут, обещая людям достойную зарплату и справедливую жизнь якобы по законам Аллаха. Прежде всего, такая пропаганда направлена на гражданских специалистов.

Важна и психология. У нас существует очень большой разрыв между теми, кто действительно изучает ислам, экспертами, выступающими поставщиками решений исламской проблемы, и специалистами, разбирающимися в психологии, социологии и способными помочь в понимании этих процессов.

Если есть какая-то бессмысленная жестокость, то в первую очередь надо смотреть, что в жизни человека пошло не так. Интересно, что в Татарстане многие бандиты и “братки” стали салафитами. Агрессия как психологическое состояние человека ищет для себя какую-то нишу и при нынешнем плюрализме предложений находит ее.

Опять же, в The Economist вышла статья, где приводится статистика по террористам в Европе, и Международный антитеррористический центр сообщает, что им удалось обнаружить удивительное разнообразие в бэкграунде этих людей — совершенно разная социально-экономическая почва, фон, на котором они произрастают. У многих есть прошлое, связанное с преступностью, растет количество семей, желающих поселиться в так называемом халифате. К тому же, например, из Бельгии уезжают не только молодые — их возраст разный. Из Германии, Нидерландов и Испании едут как мигранты, так и граждане. Среди последних есть как переехавшие с Ближнего Востока, так и неофиты — коренные жители.

Все это делает работу спецслужб с потенциальными и действующими террористами чрезвычайно сложной. Они психологически неуравновешенны, склонны к депрессии, недовольны своим семейным положением или одиноки. Во многих случаях терроризм для них — некий способ, позволяющий показать собственную значимость. Яркий последний пример — стрелок из Орландо, устроивший бойню в гей-клубе, и сам, скорее всего, являвшийся геем и употреблявший алкоголь. И вдруг в последний момент он звонит в 911 или ФБР и говорит, что он принадлежит к ИГ.

Этих людей нет в мусульманских общинах, их нет в мусульманских образовательных заведениях, они не сидят на соответствующих сайтах. Они просто в последнюю минуту воображают себя бичом божьим и пытаются уйти из «мертвой жизни» в «живое бессмертие».

Похоже, один из немногих, кто понимает этот феномен, — французский политолог-востоковед Оливье Руа, который говорит, что сейчас происходит исламизация радикализма. Раньше у людей были разные пути радикализации. В США, по данным ФБР, с 1980 по 2005 год мусульмане совершили всего 6 процентов терактов. Большая их часть приходилась на пуэрториканцев, левых радикалов и членов Лиги защиты евреев. Потихоньку антисемитизм, сепаратизм и левая идея сходят на нет, то если кто-то хочет что-то доказать миру, то для него остается только джихад с распиаренным красивым брендом.

Любой человек в любой точке мира от Филиппин до Аляски может объявить себя игиловцем, а ИГ сообщит через день, что теракт совершил «наш брат». Этот постмодернизм чистой воды ставит совершенно новые задачи, и как с ним бороться, пока никто не знает.

Важность религиозного образования

Получение нормального религиозного образования, встроенность в исламскую традицию — хорошая профилактика терроризма. Оливье Руа подчеркивает, что нынешние джихадисты не встроены ни в какие мусульманские структуры, они не являются носителями традиции.

В России можно много чего в этом плане сделать, но делается пока мало. На данный момент, скажем, увеличивается закрытость основных исламских образовательных центров. С одной стороны, это хорошо — наше собственное богословское наследие и традиции, но они не успели еще появиться и не могут жить в сферическом вакууме, они живут только в связи с мусульманскими центрами, где есть крупные ученые.

У нас в Татарстане очень часто кивают на наше исламское богословское наследие (оно действительно очень богатое), однако, если посмотреть на тех, кто когда-то его творил, они все получали образование за рубежом, жили там. Это наследие не может появиться и жить в отдельном закрытом обществе.

Сама система тоже очень слабо выстроена. Обычно нужно приложить достаточно много усилий, чтобы получить мало-мальски качественное образование. Я выступаю за то, чтобы с малых лет каждый мусульманин получал какой-то минимум знаний о вере. В Турции такой подход не идеально, но работает. В школе человек получает основы религии. Мне кажется, Турция — хороший пример, ведь количество людей, уехавших воевать в Сирию из этой страны, гораздо меньше в относительном количестве, чем из России. Когда тебе с детства рассказывают, что ислам — миролюбивая религия, что нельзя творить произвол, что все достаточно четко прописано, это хорошо действует.

У нас еще есть проблема отсутствия нормальной статистики по уехавшим. Спецслужбы, наверно, этими цифрами владеют, но не делятся ими. Через третьих лиц до меня дошли вроде бы достоверные сведения о том, что среди уехавших на джихад из Татарстана нет ни одного человека с гуманитарным образованием.

Это очень хорошо коррелирует с общемировой тенденцией. Недавно вышла книга «Инженеры джихада», в которой говорится о том, что людей с инженерным образованием среди джихадистов в 18 раз больше, чем в среднестатистическом государстве. В этой проблеме нужно разбираться, ее надо изучать, но, похоже, делать этого никто не хочет.

Какой ислам традиционный

У нас не понимают, как работать с общинами и вообще, что они собой представляют. Если говорить просто, то свято место пусто не бывает. После развала СССР произошла реисламизация, и она еще не дошла до своего естественного предела. Если в США, скажем, доля активно верующих от всего населения составляет 25 процентов и больше, то у нас — 3-5 процентов, и мне кажется, что в итоге их должно стать 10-15 процентов.

Принято немного преувеличивать уровень исламизации в Турции, но количество мусульман, соблюдающих все обряды, там очень небольшое — 16-20 процентов. Традиционных же, которые могут выпить ракы и в то же время выступают за исламские символы — до 70 процентов.

Если мы говорим о необходимости традиционного ислама, нужно определиться, что же это такое. Чаще всего его трактуют как лояльный государству. Но давайте решим, салафиты-мадхалиты, лояльные государству общины, — традиционный или нетрадиционный ислам? Или суфийские общины — они безобидные, но у нас активно с ними борются, хотя в чем их нетрадиционность, я не понимаю. Много умеренных, здравых авторов вносятся в списки экстремистской литературы.

Я как-то разговаривал с руководителем одного из исламских учебных заведений, и он сказал, что днем они контролируют студентов, а что они делают вечером, — неизвестно. Ему непонятно, какие проповеди учащиеся слушают в интернете, чем увлекаются. Он говорит: «Хорошо бы был какой-нибудь шейх, который взял бы их в какой-нибудь джамаат и руководил ими в духовном плане».

Теперь у нас с этим будет еще хуже, поскольку недавно Госдума приняла закон о том, что никакие организации, кроме официально зарегистрированных, не могут вести религиозную деятельность. Допустим, миллионы мусульман в Рамадан зовут гостей и коллективно читают молитву, и это уже будет незаконно.

Опасность состоит в том, что как раз нормальные лояльные мусульмане все будут соблюдать, а террористы-экстремисты, которые плевать хотели на все законы, — нет. Государство само создает пробелы, для того чтобы их заполняли нежелательные элементы.»

Записал Михаил Карпов, Лента.ру