Научная рецензия на первый шиитский перевод Корана

В издательстве «Петербургское Востоковедение» вышел новый комментированный перевод Корана на русский язык. Перевод выполнил шиитский богослов Назим Зейналов, уроженец Дербента, выпускник Международного университета «Аль-Мустафа» в Куме (Иран), кандидат философских наук.

По словам Н. Зейналова, его работа является «первым богословским переводом Корана и первой попыткой совместить дословный и смысловой перевод».

Редакция «Исламовед.ру» обратилась за комментарием к одному из рецензентов издания — арабисту Игорю Алексееву, доценту кафедры современного Востока РГГУ, руководителу научных программ Фонда Марджани, кандидату исторических наук. Мы приводим ниже его рецензию целиком:

«Новый перевод Корана, осуществленный Назимом Зейналовым и изданный в уважаемом издательстве «Петербургское востоковедение», вызывает противоречивые ощущения. Прежде всего, это первый русский перевод, выполненный, как утверждают авторы, строго в рамках шиитской экзегетической традиции. Уже в этом отношении возникает вопрос, почему такой перевод выходит в академическом издательстве, а не в шиитском миссионерском центре. Нет сомнения, что шиитская богословская традиция, в том числе шиитские толкования Корана, представляет значительный научный интерес, к тому же она недостаточно известна в России. Однако именно это положение требует максимально ответственного и строго научного подхода, опирающегося на серьезный сравнительный анализ изучаемой традиции в контексте других походов к интерпретации коранического текста, в том числе и прежде всего — общепринятых в целом в мусульманской (а не только шиитской) среде. Ничего этого не было сделано переводчиком, притом, как можно понять из предисловия и комментариев, такая позиция была принята им сознательно. Таким образом, мы имеем дело с узкоконфессиональным апологетическим подходом, который, как таковой, не решает никакой научной задачи и не подлежит научной критике.

Такой критики, однако, вполне заслуживают средства, избранные переводчиком для передачи своего доктринального прочтения Корана на русском языке. В предисловии переводчик описывает свое кредо:

«Когда речь идёт о Священном Писании, крайне важно обращаться лишь к самому точному дословному переводу, наиболее близкому к оригиналу. При этом в нём не должно быть «буквализма» — передачи семантических компонентов слов или фраз в ущерб смыслу, и потому одной из важнейших задач для автора данного перевода стало правильное донесение смысла айатов Корана. Важно заметить, что исключительно смысловой перевод на самом деле сужает восприятие айата до какого-то единичного образа и толкования, поэтому необходимо по возможности доносить до людей Слово Божье в таком виде, в каком оно ниспослано. Возможность многозначного интерпретирования айата, присутствующая в арабском тексте, непременно должна сохраняться и в переводе. Таким образом, данная работа — это первая попытка совместить дословный и смысловой переводы. При этом предпочтение отдаётся методу дословного перевода, а к смысловому автор прибегал в тех случаях, когда возникала вероятность неверного понимания и восприятия айатов».

Оставляя в стороне вопрос о том, возможно ли в принципе «избежать буквализма», обращаясь «лишь к самому дословному переводу», смею заметить, что «возможность многозначного интерпретирования айата, присутствующая в арабском тексте» утрачена в предлагаемом переводе практически полностью. Напротив, переводчик и интерпретатор самыми различными способами (от злоупотребления интерполяциями в скобках до фальсификации арабской грамматики в угоду своим доктринальным предпочтениям) вчитывает в коранический текст смыслы, заранее заданные той традицией истолкования текста, апологетом которой он выступает. Ярчайшим (в том числе по своей абсурдности) примером является перевод 7 айата 94 суры (аш-Шарх — «Раскрытие», — кстати сказать, отличный пример буквализма в переводе названия суры которого вполне можно было бы избежать без всякого ущерба)

فَإِذَا فَرَغْتَ فَانصَبْ
фа иза фарагта фа-нсаб
«Когда же завершишь ты, то назначь» (sic!)

В комментарии читаем:

«Имам Садик (а), согласно преданию, истолковал этот айат следующим образом: «Когда ты выполнишь своё дело, назначь Али (а) своим преемником» (Ал-Хаскани. Шавахид ат-танзил. Т. 2. С. 349)».

Несостоятельность такого толкования с чисто филологической точки зрения была отмечена еще средневековыми муфассирами (толкователями Корана). Повелительная форма инсаб относится к глаголу насаба-йансабу-инсаб — «усердствовать, напрягаться». Для того, чтобы трактовать это место так, как делает переводчик, в оригинале должен был бы быть глагол: насаба-йансибу-инсиб (вариант: унсуб) — «устанавливать, воздвигать, ставить наместника». Так, аз-Замахшари (1075-1144) в своем толковании, считающимся авторитетным именно с лексикографической точки зрения, приводит даже курьезный анекдот, связанный с наличием омонимичного глагола со значением «замышлять зло»:

«из диковинных чтений — передают от одного рафидита (шиита — прим.ред.), что он читал инсиб вместо инсаб в смысле: «Установи имамат Али». Однако, ели бы это было допустимо для рафидита, то и для насибита (хариджита — прим.ред.) было бы допустимо читать также, но в значении «возненавидеть Али». (Цит. по: Фролов Д.В. Комментарий к Корану. Тридцатый джуз’ . Том. 2. Суры 88-97. М.: Восточная книга, 2013. С. 333).

Таким образом, современный переводчик без всяких оговорок воспроизводит наиболее одиозные подходы средневековой шиитско-суннитской полемики, основанной на неконвенциональных чтениях самого текста (ихтилаф ал-кира’ат). Принятый сегодня всеми мусульманами, в том числе и шиитами, вариант арабского текста Корана не дает никаких оснований для подобного прочтения. Интересно, в случае воспроизведения арабского текста вместе с переводом, или во время намаза, переводчик читает Коран в соответствии со своим переводом? Если да, то тогда остается предположить, что мы имеем дело с шиитским переводом шиитского же Корана. В таком случае, представленная работа заслуживает внимания уже с совершенно иной точки зрения и это необходимо специально оговаривать.

Важной частью заявленного переводческого подхода является стремление сохранить словарные значения арабских корней в производных однокоренных формах по-русски. В связи с этим, переводчик старательно избегает использования при переводе синонимов, жертвуя, по его собственному признанию, стилистикой русского языка. Не говоря уже о том, что подобная задача утопична и бессмысленна сама по себе, при попытке ее наиболее полной реализации страдает не только стилистика языка перевода (мы уже поняли из предисловия, что концепция переводчика невысоко ставит русский язык по сравнению с шиитской индоктринацией), но и исходный смысл оригинального текста (который, как мы могли убедиться на изложенном выше примере, также для переводчика порой бывает вторичен по отношению к его специфически-тенденциозному прочтению).

Так, например, 2 и 3 айаты 88 суры

وُجُوهٌ يَوْمَئِذٍ خَاشِعَةٌ

عَامِلَةٌ نَّاصِبَةٌ

переводятся так:

«Лица в тот День благоговейные (2),
трудящиеся, утомлённые (3)».

Между тем в суре идет речь о катастрофе последних времен (гашийа, в различных тафсирах трактуется и как Судный день, и как ад), с которой может быть связан страх и подавленность, но никак не благоговение. Ср. пер. Г.С. Саблукова («В этот день некоторые будут с лицами поникшими, томными, унылыми») и И.Ю. Крачковского («Лица в тот день униженные, трудящиеся, работающие»). Причина же избранной переводчиком версии состоит в том же фанатичном стремлении сохранить семантическое поле производных арабского корня в русском переводе. Так как обсуждаемое слово хаши`а относится к тому же корневому гнезду, что и распространенное хушу` — «страх Божий, благоговение [перед Богом]», то этот же термин остается и в данном конкретном контексте, где, однако, он выглядит совершенно абсурдно.

В высшей степени сомнительным является и перевод названия 105 суры (ал-Фил — «Слон») во множественном числе («Слоны»). Если даже и допустимо принять арабское слово فيل как имя собирательное, большинство тафсиров однозначно понимает его как форму единственного числа, включая и те из них, которые приводят предания, что слонов в походе на Мекку в год рождения Мухаммада, о котором говорится в данной суре, было множество. Отсутствие каких-либо оговорок делает такой перевод крайне проблематичным и во всяком случае лишает его какого-либо научного смысла.

Подобного роды смысловые, грамматические, лексические и стилистические ошибки, неточности, небрежности и недоработки присутствуют в рассматриваемом переводе на каждом шагу, и одно простое перечисление и классификация их потребовала бы по существу создания нового перевода. Однако едва ли не большую проблему представляет то, что эти «ошибки» органично вплетены в специфический подход переводчика и во многом из него и вытекают. Такой подход, вероятно, можно счесть оригинальным, но его никак нельзя признать научным. Признаки последнего можно было бы усмотреть, если бы в работе был изменен фокус, четко отделен текст от тафсира, тенденциозные интерпретации не вписывались бы в сам текст, обсуждались бы основные моменты разногласия шиитских комментаторов с суннитской и иными традициями толкования, в идеале — учитывалась бы и внутришиитская полемика, в той мере, в какой она существует. В представленном же переводе попросту отсуствует предмет научного обсуждения и рецензирования.

Однако, мне представляется, что этот перевод вызовет острую полемику, и в религиозной среде, прежде всего со стороны мусульман-суннитов, что вряд ли будет способствовать улучшению суннитско-шиитского взаимопонимания. Однако даже если позиционировать эту работу как внутриконфессиональный труд, направленный на разъяснение именно шиитского прочтения Корана и апологию такого прочтения и такого понимания, он должен быть как минимум существенно доработан или переработан.»

(При использовании материалов «Исламовед.ру» гиперссылка на сайт обязательна!)