Интервью с автором книги «Мусульманский вопрос в Европе» Питером О’Брайеном

Являются ли мусульмане общепризнанной деталью европейской мозаики? Или их воспринимают как чужаков, иностранцев и оккупантов, и относятся соответственно? Политолог Питер О’Брайен деконструирует эту проблему в своей новой книге «Мусульманский вопрос в Европе: политические споры и идеологии» (Peter O’Brien, The Muslim Question in Europe: Political Controversies and Public Philosophies, Temple University Press, 2016).

obrienbook
О’Брайен пишет: «Не существует никакой вечной и непреодолимой пропасти, отделяющий «исламскую цивилизацию» от «западной» в том, что касается мировоззрения и стиля жизни». Он доказывает, что никакого «столкновения цивилизаций» нет, а есть «столкновения внутри западной цивилизации».

О’Брайен препарирует такие спорные и горячо обсуждаемые темы как хиджаб, терроризм и секуляризм (отношения между государством и исламской общиной) в широком историческом и политическом контексте «внутриевропейских противоречий». Он доказывает, что европейские мусульмане не должны восприниматься «как обособленная группа политических акторов». Он утверждает, напротив, что и европейские мусульмане, и немусульмане населяют «нормативный ландшафт Европы, где доминируют соперничающие идеологии либерализма, национализма и постмодернизма».

peter-obrien

О’Брайен – профессор политологии в Университете Тринити в Сан-Антонио, Техас. Он окончил колледж Каламазу и Университет Висконсин-Мэдисон. Он был членом Совета по социальным исследованиям в Свободном Берлинском университете, фулбрайтовским профессором в Университете Богазиджи в Стамбуле и Университете Гумбольдта в Берлине. О’Брайен – автор книг «По ту сторону свастики» (Beyond the Swastika, Routledge, 1996) и «Европейское восприятие ислама и Америки от Саладина до Дж. Буша-младшего» (European Perceptions of Islam and America from Saladin to George W. Bush, Palgrave Macmillan, 2008).

В этом интервью мы обсуждаем с Питером О’Брайеном его новую книгу.

Научный центр Пью (The Pew Research Center) прогнозирует, что к 2030 году мусульмане будут составлять более 8% населения Европы. Каким образом мусульмане меняют европейскую социальную и политическую ткань, особенно с учётом падения рождаемости, которая в этой части света гораздо ниже, чем в остальном мире?

Многие исследования достоверно показывают, что европейцы мусульманского происхождения и думают, и живут практически так же, как их немусульманские соседи. Но весьма заметное меньшинство европейских исламистов этому противостоит. Они словом и делом бросают вызов так называемым «общим» европейским нормам и ценностям. Меньшинство (исламисты) небольшого меньшинства (мусульман) населения Европы вряд ли способно сильно изменить европейскую социальную и политическую ткань. Однако растёт число исламофобских политиков, партий и движений, которые преувеличивают влияние исламистов, и они способны при поддержке избирателей превратить Европу в место, значительно менее привлекательное для мусульман, нежели она была в течение всей послевоенной эпохи.

Каковы основные политические разногласия вокруг европейских мусульман?

В моей книге есть главы обо всех основных разногласиях: требования для получения гражданства или вида на жительство, спор о хиджабе, отношения между государством и исламской общиной (уровень государственного субсидирования и поддержки ислама и мусульман), и противостояние так называемой угрозе исламистского терроризма.

Европейский суд по правам человека постановил, что ношение хиджаба сродни обращению в веру, если не ошибаюсь. И во Франции действуют самые строгие ограничения на хиджаб. Как вам кажется, меняется ли вообще французское законодательство и интерпретация laïcité (светскости) – которые сейчас явно противоречат свободе религиозного самовыражения?

Да. Вот центральное положение моей книги: поскольку нет твёрдого морального консенсуса по таким вопросам как ношение хиджаба, окончательное положение будет выработано в процессе политической борьбы (в судах, парламентах и на улицах). Это означает, что текущие положения будут оспорены и, вероятно, когда-нибудь изменены. Вспомните, что до узаконения запрета в 2004 г. французский Государственный совет регулярно отменял индивидуальные школьные запреты на том основании, что они конституировали ограничение свободы религии. Или возьмём Германию. В 2003 г. Конституционный суд утвердил запрет для учителей, но в 2015 г. отменил решение. Я не удивлюсь, если к 2025 году хиджаб войдёт в моду среди европейских мусульманок и немусульманок. Я говорю это не совсем всерьёз, но всё действительно настолько изменчиво.

Как на ваши исследования повлияла жизнь и работа в Германии и Турции?

Я жил в Турции в 1995-96 учебном году. Это помогло мне избавиться от нео-ориенталистских стереотипов, которые я приобрёл в ходе образования. В последние 35 лет я часто и подолгу жил в Германии, и стал лучше понимать сложность иммиграционных вопросов, а также начал более скептично и даже негативно воспринимать упрощённые объяснения и интерпретации (в том числе мои собственные).

Вы были в Германии и Турции после начала кризиса с сирийскими беженцами? Что вы видели?

В 2015 г. я пять месяцев прожил в Германии. Я наблюдал много прекрасных проявлений великодушия и доброжелательности со стороны немцев и иностранцев по отношению к беженцам. К сожалению, многие политики проявили заинтересованность в разжигании ненависти и вражды к ним.

Немецкий премьер-министр Ангела Меркель испытывает растущее политическое давление внутри страны, особенно после нападений в Кёльне. Многие граждане Германии хотят пересмотреть политику открытых дверей по отношению к беженцам. Для них угроза их обществу выглядит вполне реальной. У них есть основания беспокоиться, или их страхи преувеличены? Можно ли рассматривать этот «кризис» в перспективе ваших знаний об истории и о Германии?

Как я написал в своей книге, опираясь на расчёты Питера Катценштейна и Дуга Сандерса, для жителя Европы вероятность умереть от менингита в 33 раза выше, чем стать жертвой террористической атаки, быть убитым по неполитическим причинам – в 822 раза выше, а погибнуть в автокатастрофе – в 1833 раза выше, причём только один процент террористических актов совершается под исламскими лозунгами.

Около 13% женщин в Германии подвергаются физическим нападениям хотя бы раз в жизни. Насилие в отношении женщин началось вовсе не в Кёльне на новый 2015 год, и им занимаются не только мусульманские беженцы. Необходимо оговориться, что этот печальный факт ни в коей мере не преуменьшает и не оправдывает те преступления против женщин, что совершались в Кёльне.

Германия приняла не менее 14 миллионов беженцев после Второй мировой войны, находясь в гораздо худших условиях. В 1990 году ФРГ аннексировала Восточную Германию с 16 миллионами жителей, разорённую после двух поколений коммунистического режима. И что касается нынешней волны беженцев, канцлер в высшей степени верно говорит: «Мы можем это сделать» (Wir schaffen das).

Верно ли, что идея «столкновения цивилизаций», выдвинутая Сэмюэлом Хантингтоном в 1996 г., снова в моде? Стоит ли нам об этом беспокоиться?

Да. Она редукционистская и потому крайне дезориентирующая. Она поддерживает ту ошибочную и политически опасную точку зрения, согласно которой все мусульмане думают и действуют похожим образом, и более того, таким образом, что «столкновение» происходит с якобы высшими ценностями западных обществ – рационализмом, гражданскими свободами, демократией и властью закона.

Как нам может помочь понимание политических философий либерализма, национализма и постмодернизма в том, чтобы разобраться в вопросах мусульман и иммиграции в Европе?

Как я показываю в книге, наиболее политически влиятельные идеологические конфликты в Европе происходят между либерализмом (все должны пользоваться равными правами и свободами), национализмом (права и потребности коренных жителей должны иметь приоритет) и постмодернизмом (то, что считается верным и неверным – всегда результат политической борьбы). Эта концептуальная оптика даёт два преимущества. Во-первых, мы можем понять, какой вклад вносят эти соперничающие идеологии в крайне противоречивую и даже саморазрушительную иммиграционную политику по всей Европе. Во-вторых, мы видим, что эти три идеологии разделяют европейских мусульман так же, как немусульман. Эти две группы не репрезентируют монолитные блоки, сцепившиеся в борьбе друг с другом.

Британский журналист Мехди Хасан написал, что «в некоторых отношениях мусульмане – это новые евреи Европы» (Huffington Post UK, 29 мая 2014 г.). Существуют ли прямые исторические параллели между тем, что пережили европейские евреи в ХХ веке, и современным положением европейских мусульман?

Эта часто используемая аналогия скорее ошибочна, чем верна. Нигде в Европе и практически никто из мусульман – искателей убежища, иностранцев-резидентов и граждан – не подвергаются такому лишению гражданских прав, выселениям и конфискациям, как евреи в нацистской Германии. Ещё важнее, что европейских мусульман никто систематически не истребляет. Хотя есть некоторые убедительные параллели между той повседневной дискриминацией, которой подвергались евреи до Нбрнбергских законов 1935 г., и той, что испытывают европейские мусульмане сегодня, но у последних есть гораздо больше возможностей по защите своих прав в национальных и международных судах.

Джозеф Р. Превилл, Джули П. Харбин

Перевод интервью для сайта IslamiCommentary.