Идея мусульманского национал-коммунизма: Мирсаид Султан-Галиев

Матьё Рено

Франц Фанон в книге 1961 года «Проклятьем заклеймённый» писал:

Всякий раз, как мы сталкиваемся с колониальной проблемой, марксистский анализ следует немного расширять [1].

Это замечание – хорошая отправная точка для пересмотра постколониальной проблематики того явления, которое Дипеш Чакрабарти называет «провинциализацией» Европы. В рамках субалтерных, постколониальных и деколониальных исследований существуют две соперничающие концепции этой провинциализации, и их запутанные отношения остаются источником двусмысленностей. Первая концепция отождествляет провинциализацию с партикуляризацией, то есть релятивизацией «евроцентрической европейской мысли», в том числе и марксистской. Согласно же второй концепции, провинциализация – это «расширение» теории; здесь подчёркивается необходимость раздвижения и смещения границ теории за пределами Европы как условие для её аутентичной универсализации. До сих пор оппоненты постколониальной критики спорили почти исключительно с первой из этих концепций провинциализации, то есть с релятивизацией, которую они восприняли как разрыв с антиколониальной мыслью и традицией освободительной борьбы. Но они уделяли меньше внимания второй форме – смягчению или расширению, и потому не замечали, что она имеет глубокие корни в антиколониальной мысли и, в частности, в антиколониальном марксизме.

Эту генеалогию можно отследить по многим направлениям, то есть выявить преемственности и разрывы, ключевые для историко-эпистемологического перехода и раздела между антиколониализмом и постколониальной критикой. Здесь я рассматриваю проблему национализации марксизма. Обычно под этим понимают попросту «адаптацию марксизма к конкретным условиям», но при этом не учитывают многообразие способов, которыми национализация влияет на процесс теоретической и практической трансляции, как показали Грамши и С. Л. Р. Джеймс. Самый известный пример – «китаизация» марксизма Мао Цзэдуном. Как пишет Ариф Дирлик в своём труде (где по большей части жестоко критикует постколониальные теории): «Одной из самых сильный сторон Мао как лидера была его способность транслировать марксистские концепты в китайские идиомы»; иными словами, он артикулировал «локализацию марксизма» [2]. Уже по этому примеру видно, что процесс национализации марксизма не сводится к сталинской формуле «национальное по форме, социалистическое по содержанию» [3].

Данная работа посвящена менее известному явлению, так называемому «мусульманскому национал-коммунизму», который существовал в Советской России и затем СССР с 1917 г. до конца 1920-х. Это явление важно исследовать как минимум по трём причинам:

1. Сам термин «мусульманский коммунизм» заставляет задаться вопросом – более релевантным, чем в каких-либо других случаях – об отношениях между освободительными движениями «белого происхождения» (как в советском случае) и исламом, а также группами, которые разными способами используют ислам в своих политических программах.

2. Мы имеем дело с антиимпериалистическим освободительным движением, которое развилось во взаимосвязи с революционным процессом в центре империи (в данном случае Российской). Наиболее известным прецедентом подобной исторической ситуации была взаимосвязь французской и гаитянской революций в конце XVIII – начале XIX в.

3. Третья причина касается «колониальной революции», которая разворачивается в территориальных пределах «метрополии». Но этот случай — не столько исключение из правила, сколько пограничная ситуация, открывающая тот факт, что в глобальном империалистическом контексте внеевропейский национализм никогда не формируется «вне» империи; она всегда ставит ему предел. Анализ марксизма, и конкретно большевизма, в качестве провинциализации Европы – это не изобретение какой-то радикальной оппозиции марксизму-ленинизму, не его модификация или релятивизация. Это концептуализация теоретических и практических границ большевизма, который сам является продуктом предшествующей трансляции марксизма в России – то есть его расширением. Всё это позволит лучше понять, каким образом большевизм был переосмыслен на окраинах империи.

Не претендуя на полноту обзора мусульманского национал-коммунизма, я остановлюсь лишь на его главной фигуре, татарском большевистском интеллектуале и революционере Мирсаиде Султан-Галиеве. О его первом аресте в 1923 г. упоминает Троцкий, цитируя слова Каменева:

Помните арест Султан-Галиева? […] Это был первый арест видного члена партии по инициативе Сталина. […]. Тогда Сталин впервые попробовал вкус крови [4].

Но начнём с начала [5].

Султан-Галиев и развитие мусульманского национал-коммунизма

Мирсаид Хайдаргалиевич Султан-Галиев родился в Башкирии в 1892 году, в бедной семье. В 1907 году он поступил в Татарскую учительскую школу в Казани, которая служила местом встречи носителей националистических и революционных идей. В последующие годы он активно занимался журналистикой и присоединился к мусульманскому националистическому движению. Через несколько месяцев после Февральской революции Султан-Галиев участвовал во Всероссийском мусульманском съезде в Москве и был избран секретарём Всероссийского мусульманского совета. В июле 1917 г. он вступил в партию большевиков. В октябре принял участие в Казанском Военно-революционном комитете, затем был назначен главой Центральной военной мусульманской коллегии, в числе прочих должностных обязанностей. Затем начался период активного сотрудничества со Сталиным в Народном комиссариате по делам национальностей. В эти годы в трудах Султан-Галиева были выражены три направляющие стратегические идеи:

1. Формирование мусульманской Красной армии или, как он называл её, «Восточной пролетарской Красной армии» [6]. Согласно Беннигсену и Келькеже, Султан-Галиев задолго до Мао замыслил такую армию как «подлинно организованный, иерархический и сильно политизированный «социальный класс», способный заместить собой отсутствующий у коренного населения пролетариат в качестве ведущей революционной силы» [7].

2. Развитие российской мусульманской коммунистической партии до уровня, на котором она была бы способна сохранить автономию мусульманского революционного движения, уберечь его от поглощения русскими организациями в старых традициях русского шовинизма.

3. Третья идея, чьи корни уходили далеко глубже большевистской революции, состояла в создании большой Татарско-Башкирской Республики в составе Советской России.

В тот же период Султан-Галиев заложил теоретический и идеологический фундамент мусульманского коммунизма. Его суть можно кратко изложить в следующих трёх пунктах:

1. Отношения между социальными классами и их связь с отношениями между социальной и национальной революцией. Султан-Галиев настаивал на гомогенности мусульманской социальной структуры и отсутствии татарского пролетариата. Он доказывал, что на первых стадиях революции движение должны возглавлять революционеры мелкобуржуазного происхождения. Переосмысляя ленинское противопоставление угнетающих и угнетённых наций, он призывает к «возмездию угнетённых угнетателям» и утверждает, что «все колонизованные мусульманские народы – пролетарские народы»[8].

2. Второй пункт относится к отношениям между социалистической революцией и исламом. Султан-Галиев доказывает, что «подобно остальным религиям мира», ислам «обречён на исчезновение» [9]. Но он также говорит, что «из всех «великих» религий земного шара ислам является самой молодой, а потому самой крепкой и сильной по влиянию религией». Он утверждает, что исламское право содержит ряд «положительных» норм, таких как «обязательность просвещения…, обязательность промышленности и труда», и «отрицание частной собственности на землю, воды и леса». Кроме того, своеобразие ислама состоит в том факте, что «весь этот [мусульманский] мир в последние столетия являлся объектом эксплуатации западноевропейского империализма». Ислам «носил и сейчас ещё носит… характер угнетённой и защищающейся религии» [10]. Это постоянное угнетение служит источником глубокого «чувства солидарности» между мусульманами и сильного стремления к освобождению. Согласно Султан-Галиеву, коммунисты должны стремиться не к уничтожению ислама, а к его деспиритуализации, «марксизации».

3. Третий и последний пункт касается экспорта большевистской революции или, говоря словами Султан-Галиева, переноса «революционной энергии» за рубежи России. По его словам, «границы… гражданской войны должны расширяться и углубляться как во внутреннем своём содержании, так и во внешних своих проявлениях» [11]. Но возникает вопрос: в каком направлении? Как и другие неевропейские марксисты, такие как индиец М. Н. Рой, Султан-Галиев рекомендует пересмотреть порядок революционных приоритетов и отдать первенство революции на Востоке. Последняя не только не должна зависеть от успеха революции на Западе, но и должна преодолеть упадок революционной энергии в Западной Европе. Для Султан-Галиева антиколониальная революция на Востоке должна стать предпосылкой европейской и всемирной революции, а не наоборот: «Лишенный Востока и оторванный от Индии, Афганистана, Персии и других своих азиатских и африканских колоний западноевропейский империализм должен будет зачахнуть и умереть своею естественной смертью» [12]. Эффектный аргумент Султан-Галиева заключается в том, что российские мусульманские коммунисты наилучшим образом подходят для продвижения советской революции на Восток. Он призывает к децентрализации революционной инициативы и рекомендует большевистским лидерам сделать окраины России исходным пунктом революции на Востоке. Иными словами, для Султан-Галиева национализм на периферии империй есть не что иное, как условие желаемого обновления интернационализма в глобальном масштабе.

Но вынужденный альянс между мусульманскими коммунистами и советскими лидерами, обусловленный гражданской войной, быстро подходил к концу. В 1918 г. Мусульманская коммунистическая партия была преобразована в Мусульманские секции партии большевиков; постепенно иссякли и обещания создать Татарско-Башкирскую Республику. Султан-Галиев стал персоной нон грата и не участвовал в бакинском Съезде народов Востока в 1920 г., хотя способствовал его организации. Часто говорят, что этот съезд ознаменовал высшую точку «короткого романа» между Советской властью и антиимпериалистическими освободительными движениями Востока, эфемерный миг надежды, символизированный призывом Зиновьева к «священной войне против английских и французских капиталистов» [13].

Однако всё пошло по-другому, и надежды российских мусульман-коммунистов на распространение революции на Восток рассыпались в прах. С одной стороны, была подтверждена одновременность социальной и национальной революции, лидерство в которых должно было принадлежать «не радикальной буржуазии, а бедному крестьянству»; с другой стороны, был сделан упор на «абсолютный приоритет пролетарской революции на Западе над колониальной революцией» [14]. Для Султан-Галиева этот поворот означал не столько победу одной концепции мировой революции над другой (его собственной), сколько победу великорусского шовинизма. К последнему он всегда питал недоверие и страх, и боролся с его влиянием на русских коммунистов, унаследовавших от царской империи колониальную ментальность и практики. Их также критиковал Георгий Сафаров в работе 1921 г. «Колониальная революция» [15].

Заговор и реартикуляция

Султан-Галиев пал в 1921 году. Спустя несколько недель после XII съезда РКП(б) он был арестован в Москве и исключён из партии. Его обвинили в «заговоре» с целью организации революции на Востоке путём подпольной работы с коммунистами и некоммунистами в России и за её пределами. Главную роль среди них играли повстанческие организации и лидеры, такие как Ахмед Заки Валидов и басмачи в Центральной Азии [16]. Это обвинение стало началом широкой кампании репрессий против всех, кого ассоциировали с «султан-галиевщиной».

Между маем 1923 г. и концом 1924 г., когда были перечёркнуты последние надежды на восстановление в партии, Султан-Галиев находился в маргинальной позиции, но всё же скорее «внутри», чем «вне» советского революционного движения. Он провёл несколько месяцев в заключении и в это время написал автобиографическое письмо Сталину и Троцкому, в котором разъяснил свои тезисы о мировой революции:

Мне казалось, что освободительное движение колоний и полуколоний и революционное движение рабочих метрополий теснейшим образом и неразрывно связаны между собой и что только гармоничное сочетание их обеспечит действительный успех международной социальной революции [17].

С точки зрения Султан-Галиева, мировая революция была возможна при условии комбинации и композиции, циркуляции и взаимной интенсификации социальной революции в Европе и антиколониальных революций на Востоке – при том, что обе они сохраняли бы автономию друг относительно друга. И именно такая ситуация, по его словам, сложилась внутри самой России:

Успех революции в России именно и объясняется тем, что в ней гармонически сочетались интересы русского пролетариата с одной, и нацонально-классового освобождения её колониальных окраин – с другой стороны. И в этом смысле Россия имела все черты большого «опытного поля» мировой революции [18].

Это совершенно оригинальный тезис, и он близок к позднейшим мыслям С. Л. Р. Джеймса в книге «Чёрные якобинцы», где, по словам Эдварда Саида, «события во Франции и на Гаити переплетаются и перекликаются, как голоса в фуге» [19].

В письме в Центральную контрольную комиссию от 8 сентября 1924 г. Султан-Галиев просит о восстановлении в партии. Он признаёт свои «преступления», но доказывает, что это была не более чем «реакция (быть может, и болезненная) на рост и усиление… ‘великодержавнического шовинизма’ «. Он также говорит о трудностях революционной работы среди «отсталых национальностей» в областях, где коммунистические идеи были почти совершенно неизвестны до революции. Наконец, он выдвигает по-настоящему оригинальную анти-историцистскую концепцию революции на Востоке:

Лично я сам из опыта моей работы среди отсталых национальностей во время революции вынес то впечатление, что развитие революции на наших восточных окраинах, очевидно, будет происходить не прямолинейно, не по «писаному плану», а скачкообразно, не кривыми даже, а ломаными линиями [20].

В этих маргинальных пространствах империи революционная темпоральность может быть только прерывистой, состоящей из скачков и разрывов, периодов покоя и внезапного возмущения. Такое понимание революции заставляет вспомнить, как С. Л. Р. Джеймс позже описывал исторический процесс на Антильских островах – «серию нескоординированных периодов застоя, прерываемых рывками, скачками и катастрофами» [21].

Смерть и постколониальное наследие

Неудивительно, что просьбы Султан-Галиева не имели успеха. Его так и не восстановили в партии. Впоследствии он разработал совершенно новую стратегию, полностью порывающую с Советской властью, то есть с определённой точки зрения «контрреволюционную». Отныне врагом была не только буржуазия империалистических стран, но и «индустриальное общество» как таковое, включая СССР. Этот период в жизни Султан-Галиева – между 1923 и 1928 гг. – по большей части неисследован, но мы знаем, что он написал программу на татарском языке под названием «Тезисы об основах социально-политического, экономического и культурного развития тюркских народов Азии и Европы» [22]. Она была впоследствии утеряна, но цитируется в нескольких советских работах. [Надо отметить, что оригинала нет, и вполне возможно, что дальнейшие цитаты просто придуманы теми, кто писал на него доносы. — прим.ред. Более подробно см. в книге Сагадеева.] Разрыв Султан-Галиева с Советской властью и большевизмом выразился в попытке оторвать диалектический материализм от европейских корней и переименовать в «энергетический материализм», идущий от восточных истоков, в частности, от монголов. Эта эпистемическая децентрализация имеет смысл лишь как часть более общего идеологического и стратегического разрыва. Султан-Галиев продвигает идею «единого фронта угнетённых», объединяющего «все классы мусульманского общества, за исключением только крупной буржуазии и феодальных землевладельцев» под знаменем «традиционной идеи уммы – сообщества верующих» [23]. Ещё более радикально он заменяет оппозицию «слаборазвитые vs индустриальные страны» на «эксплуатируемые vs капиталисты» и объявляет, что враг – не только «буржуазия империалистических держав, но всё индустриальное общество», включая Советский Союз [24]. Согласно Султан-Галиеву, «ликвидация социальной революции в России» стала необратимой и неизбежно повлекла за собой интенсификацию великорусского шовинизма, а в более общей перспективе – подавления мусульманских народов Западом. Есть только один выход: «гегемония слаборазвитого колониального мира над европейскими державами» [25] или, его словами, «диктатура полуколониальных и колониальных стран над индустриальными метрополиями» [26]. Вот почему необходимо работать над созданием Колониального Интернационала, который, по словам Султан-Галиева, будет «коммунистическим, но независимым от Третьего Интернационала и даже оппозиционным ему». Сердцем этого Интернационала будет огромное тюркское государство внутри России, Республика Туран, во главе с «Социалистической партией Востока» [27].

Султан-Галиев тайно работал над осуществлением этих планов до своего второго ареста в 1928 г. Его приговорили к смертной казни 28 июля 1930 г., но в начале 1931 г. казнь была заменена десятилетней ссылкой. В 1934 г. его освободили, но в 1937 г. снова арестовали и приговорили к смерти в 1939 г. Султан-Галиев был расстрелян 28 января 1940 г. [28]. Так закончился масштабный эксперимент по когенезису социалистической революции в метрополии и антиколониальной революции на окраинах империи. Но наследие Султан-Галиева повлияло на многих революционеров, пытавшихся осмыслить связь между социализмом и процессом деколонизации в мусульманском мире, особенно в Алжире. Это наследие требует внимательного изучения и реконструкции не только в колониях и бывших колониях, но и прежде всего в постколониальных экс-метрополиях [29].

Перевод выполнен с английского текста. При переводе исправлены небольшие хронологические и фактические неточности.

Примечания

1. Frantz Fanon, The Wretched of the Earth, trans. Constance Farrington (New York: Grove Press, 1968), p. 40.

2. Arif Dirlik, Mao Zedong and ‘Chinese Marxism,’ in Marxism Beyond Marx-ism, eds. Saree Makdisi, Cesare Cesarino, and Rebecca E. Karl (New York: Routledge, 1996), p. 144.

3. «Расцвет национальных по форме и социалистических по содержанию культур в условиях диктатуры пролетариата в одной стране для слияния их в одну общую социалистическую (и по форме и по содержанию) культуру с одним общим языком, когда пролетариат победит во всем мире и социализм войдет в быт, – в этом именно и состоит диалектичность ленинской постановки вопроса о национальной культуре». – И. В. Сталин. Марксизм и национально-колониальный вопрос. М., 1934. С. 195.

4. Leon Trotsky, Stalin: An Appraisal of the Man and His Influence (New York: Harper and Brothers Publishers, 1946). С. 417.

5. Работы Султан-Галиева в основном цитируются по французским переводам в книге: Alexandre Bennigsen et Chantal Quelquejay, Les mouvements nationaux chez les musul-mans de Russie: Le «sultangaliévisme» au Tatarstan. (Paris et La Haye, Mouton & Co, 1960). См. также работу этих же авторов: Sultan Galiev, le père de la révolution tiers-mondiste: «Les inconnus de l’histoire» (Paris: Fayard, 1986); Беннигсен также был соавтором книги, содержащей переводы трёх работ Султан-Галиева: Alexandre Bennigsen and S. Enders Wimbush, Muslim National Communism in the Soviet Union (Chicago: University of Chicago Press, 1979); см. также Maxime Rodinson, Sultan-Galiev: A Forgotten Precursor, // Marxism and the Muslim World, trans. Jean Matthews (London: Zed Press, 1979). Я также использую сборник работ Султан-Галиева на русском и отчасти татарском языках, который всё ещё требует аккуратного экзегезиса: Мирсаид Султан-Галиев. Избранные труды. Казань, Гасыр, 1998.

6. Второй съезд коммунистических организаций народов Востока: резолюция по восточному вопросу, представленная Мирсаидом Султан-Галиевым // Жизнь национальностей, № 46 (54), 7 (20) декабря 1919; № 47 (55), 14 (27) декабря 1919. Перепечатано в кн: Bennigsen et Quelquejay, Le «sultangaliévisme» au Tatarstan, c. 214.

7. Bennigsen et Quelquejay, Sultan Galiev, le père de la révolution tiers-mondiste, c. 123. См. также: М. Султан-Галиев. Татары и Октябрьская революция // Жизнь национальностей. № 24 (122), 1921. Перепечатано в кн.: Bennigsen and Wimbush, op. cit., с. 138-144.

8. М. Султан-Галиев, цит. по: Bennigsen et Quelquejay, Le «sultangaliévisme» au Tatarstan, c. 105.

9. Там же, с. 106.

10. М. Султан-Галиев. Методы антирелигиозной пропаганды среди мусульман // Жизнь национальностей. № 29 (127) и 20 (128), 1921. Перепечатано в кн.: Bennigsen and Wimbush, op. cit., с. 147. – Здесь цитируется по: Султан-Галиев. Избранные труды. С. 363-365 (прим. перев.).

11. М. Султан-Галиев. Социальная революция и Восток // Жизнь национальностей. № 38 (46), 1919; № 39 (47), 1919; № 42 (50), 1919. Перепечатано в кн.: Bennigsen and Wimbush, op. cit., с. 131. – Здесь цитируется по: Султан-Галиев. Избранные труды. С. 198 (прим. перев.).

12. Bennigsen and Wimbush, op. cit., с. 136. – Здесь цитируется по: Султан-Галиев. Избранные труды. С. 203 (прим. перев.).

13. См.: Ian Birchall, Un moment d’espoir: le congres de Baku 1920, Contretemps web, 2012.

14. Bennigsen et Quelquejay, Le «sultangaliévisme» au Tatarstan,, c. 139-140.

15. Г. Сафаров. Колониальная революция. Опыт Туркестана. Госиздат, 1921, репринт: Society for Central Asian Studies, Oxford, 1985. Сафаров был отправлен Лениным в Казахстан в 1920 г. с заданием ликвидировать неравенство между русскими поселенцами и коренными жителями путём возвращения последним занятых поселенцами земель. Незадолго перед этим Ленин отозвал в Москву «всех коммунистов Туркестана, зараженных колонизаторским мышлением и русским колониализмом». См. Jean-Jacques Marie, Quelques divagations // Les Cahiers du monde ouvrier, № 46, апрель-май-июнь 2010, с. 143. Борьба по грузинскому вопросу против «русских шовинистов» во главе со Сталиным была последней борьбой Ленина; см. Moshe Lewin, Lenin’s Last Struggle, trans. A.M. Sheridan Smith (New York: Random House, 1968). См. также: В. И. Ленин. К вопросу о национальностях или об «автономизации» // Полное собрание сочинений. Издание 5-е. Т. 45. С. 356-362. Ленин надиктовал эту статью в декабре 1922 года, когда здоровье ему позволило, но она не публиковалась до 1956 г.

16. Ремарки Сталина, включая комментарии по «делу Султан-Галиева», опубликованы: И. В. Сталин. Четвёртая конференция ЦК РКП(б) с ответственными работниками национальных республик и регионов. Стенограмма конференции, содержащая любопытные ремарки Султан-Галиева и Троцкого, была опубликована в России в 1992 г.: Тайны национальной политики ЦК РКП(б). Стенографический отчёт секретного IV совещания ЦК РКП(б), 1923 г. Москва, ИНСАН, 1992.

17. М. Султан-Галиев. Автобиографический очерк: «Кто я?»: письмо членам Центральной контрольной комиссии, копия – И. В. Сталину и Л. Д. Троцкому. 23 мая 1923 г. // Избранные труды. С. 447.

18. Там же. С. 448.

19. Edward Said, Culture and Imperialism (New York: Vintage, 1994), c. 279.

20. М. Султан-Галиев. Заявление в Центральную контрольную комиссию РКП(б) с просьбой о восстановлении в партии. 8 сентября 1924 г. // Избранные труды. С. 519.

21. C. L. R. James, From Toussaint L’Ouverture to Fidel Castro, // The Black Jacobins: Toussaint L’Ouverture and the San Domingo Revolution, (New York: Vintage Books, 1989), c. 391.

22. Bennigsen et Quelquejay, Sultan Galiev, le père de la révolution tiers-mondiste, c. 221. Беннигсен и Келькеже также упоминают программу нелегальной турецкой партии Эрк, где «несколько пунктов непосредственно вдохновлены теориями Султан-Галиева» (там же, с. 224). – «Тезисы» опубликованы на русском языке в кн.: Избранные труды. С. 525-538 (прим. перев.).

23. Bennigsen et Quelquejay, Le «sultangaliévisme» au Tatarstan, c. 105.

24. Там же, с. 103.

25. Там же, с. 180.

26. М. Султан-Галиев, цит. там же, с. 180.

27. Там же, с. 180.

28. См. Robert Landa, Sultan Galiev // Cahiers du mouvement ouvrier, 19 (декабрь 2002 – январь 2003), с. 88.

29. Ахмед Бен Белла, первый президент независимого Алжира, утверждал, что на него повлияли идеи Султан-Галиева, в частности, идея «колониального Интернационала». Также в Алжире Султан-Галиев стал героем художественного произведения Хабиба Тенгура «Султан-Галиев, или истощение запасов», где он изображён близким другом Сергея Есенина (Habib Tengour, Sultan Galiev ou la rupture des stocks (Paris: Sindbad, 1985).