Г.Косач. Оренбургская область: региональный аспект постсоветского развития российского мусульманского сообщества

(Опубликовано в журнале «Pax Islamica.  Мир ислама»,  №1 (2) за 2009 год.) Оригинал статьи со всеми сносками читайте в PDF внизу.

***

От редакции: Статья профессора Г.Г. Косача является убедительным примером микросоциологического анализа. Автор на широком фактическом материале показывает, как исторически сложившаяся архитектура мусульманской уммы Оренбургской области и конкретные судьбы отдельных активных граждан могут привести к формированию регионального конфликта, получившего широкий общественный и политический резонанс.

Первые годы постсоветской эпохи предоставили мусульманскому сообществу России ранее казавшиеся совершенно нереальными возможности: она избавила его от гнетущей опеки государства и открыла ему его зарубежных братьев по вере. Собственно, в то время осуществление обеих этих возможностей стало (хотя и в разной степени) причиной появления внутри российской уммы новых групп элиты, представленной инициативными и предприимчивыми людьми, своими действиями способствовавшими распаду того внутрироссийского мусульманского пространства, единство которого в советское время представлялось незыблемым.

Но российская умма всего лишь на свой лад повторяла ту же ассоциируемую с провозглашенным в стране курсом на «построение демократии» эволюцию, которым в 1990-е гг. следовало Российское государство. Иной вариант развития был для нее невозможен, — эта умма — составной элемент России и, вне зависимости от степени ее нынешней открытости единоверцам за пределами страны, всеобъемлюще вписана в ее жизнь. В свою же очередь, и появление новых групп мусульманской элиты, и сама их деятельность (представлявшаяся как едва ли не производное от внешнего влияния) определялись более значимыми причинами, которые в конечном итоге вытекали из извивов становления российской государственности и деятельности формировавшегося российского «политического класса». Наконец, и время, в течение которого мог развиваться процесс становления новых групп мусульманской элиты и их начинания, имело свои пределы — длительность ситуации российского «междуцарствия», или, говоря иначе, эпохи формирования нового политического истеблишмента России.

Бугурусланский муфтият, бывший одним из двух действовавших на территории Оренбургской области мусульманских духовных управлений, важен в этом контексте прежде всего потому, что история его создания и опыт функционирования, проблемы, с которыми, с одной стороны, он сталкивался и которые — с другой, он сам порождал, не более чем один из показателей постсоветской эволюции российского мусульманского сообщества. Одновременно это и пример региональной специфики его жизни.

МЕСТО И ВРЕМЯ ДЕЙСТВИЯ

Созданная в 1934 г. Оренбургская область — самая южная российская административная единица Урала (или самая восточная в Поволжском федеральном округе), граничащая с Татарстаном, Самарской и Саратовской областями, Башкортостаном, Челябинской областью и Республикой Казахстан. Конфигурация областной территории позволяет выделить в ее составе зону западных районов (расположенных вдоль границы с Татарстаном, Самарской и Саратовской областями); зону центральных (окружающих Оренбург и простирающихся до Башкортостана на севере и Казахстана на юге) и зону восточных районов (находящихся между Башкортостаном на северо-востоке, Челябинской областью на востоке и Казахстаном на юго-востоке). В сельской местности сосредоточено 34,7% более чем двухмиллионного населения области. Ее самые крупные города — Оренбург, где к, по оценкам, на 2007 г. проживало почти 600 тыс. человек; Орск (около 300 тыс. чел.) и Новотроицк (около 114 тыс. чел.) — на юго-востоке; Бузулук (почти 90 тыс. чел.) и Бугуруслан (чуть более 50 тыс. чел.) — на северо-западе.

По итогам переписи 2002 г. (но это относится и к данным прошлого), в составе населения области доминируют русские — 73,9%, или 1 млн 611 тыс. человек [см.: Национальный состав населения Оренбургской области…]. Украинское присутствие (4,7%) превращало это доминирование в неоспоримое преобладание славян. Оно определяло и конфессиональный характер области — христианский и главным образом православный. Однако ее демографический пейзаж не выглядит однотонным: область, по словам оренбургского автора, «многоэтнична и поликонфессиональна».

Правота этой мысли, казалось бы, может быть подтверждена значительными вкраплениями в русское население православных славян (украинцев и небольшого числа белорусов), как и православных же угро-финнов (мордвы — 3,2%) и тюрок (чувашей — 1%), а также (до начала 1990-х гг. действительно значительных групп) принадлежащих к различным протестантским церквам немцев (2,2%), как и тем, что в пределах этого пространства присутствуют и тюркско-мусульманские этнические сообщества. Однако на фоне русского/славянского и православного/христианского преобладания тюрко-мусульманские меньшинства кажутся незначительными — 7,6% татар (почти 166 тыс. человек, 5,1% (около 130 тыс. чел. [Амелин, 1998]) казахов и 2,4% (53 тыс. чел.) башкир.

Эта общеобластная статистика верна, но и обманчива. Конечно, даже более пристальный взгляд на оренбургскую демографическую ситуацию с точки зрения ее этнического аспекта ни в коей мере не опровергнет сделанный выше вывод о национальной и конфессиональной монотонности областного пространства. Но тот же взгляд позволит тем не менее увидеть в этом пространстве немало любопытных и существенных деталей.

Численно в составе населения области татары занимают «второе место после русских». Они рассеяны почти по всей ее территории, составляя порой важную долю в составе населения внутриобластных административных формирований. Относительно многочисленное татарское население сосредоточено в примыкающих друг к другу районах, вытянутых вдоль оси, идущей от границы с Татарстаном в сторону Оренбурга. Это прежде всего районы западной зоны — Асекеевский — 45,3% (35,8% русских); Матвеевский — 29,6% (48,8% русских), Абдулинский — 29,2%, где татары, однако, незначительно преобладают над православными русскими (28,2%) и мордвой (24,2%), и Северный — 18% (44,2% русских и 35,5% мордвы). В районах же центральной зоны численность татар последовательно снижается, хотя они и остаются второй этнической группой, непосредственно следующей за русскими (17,5% в Шарлыкском, 15,9% в Саракташском и 13,4% в Переволоцком районах). Наконец, их доля существенно падает в восточных районах (где только в Кувандыкском районе присутствие татар — 12,3% — выглядит как заметное).

Казахи в количественном отношении следуют за татарами, являясь третьей по численности этнической группой области. Однако ее казахское население едва ли не полностью сосредоточено в юго-восточных, южных и юго-западных районах, прилегающих к оренбургскому отрезку российско-казахстанской государственной границы, как и к линии административного разграничения между Оренбургской и Саратовской областями. Казахи относительно значительны (численно следуя за русскими) только в одном районе западной зоны — Первомайском — 22,3% (64,4% русских), граничащим с Казахстаном и с Саратовской областью; в четырех районах центральной зоны —Акбулакском — 24% (42% русских и 20% украинцев), Беляевском — 24.3% (44,7% русских, 10,3% немцев и 8,8% украинцев), Соль-Илецком — 36,9% (52,8% русских и 7,9%немцев) и Оренбургском — 12.4% (72% русских).

Доля казахов вместе с тем достигает существенной величины в демографической структуре двух районов восточной зоны, порой преобладая над совокупной численностью русских и украинцев (или приближаясь к ней) — в Ясненском (52,5% казахов, 25,5% русских и 9,4% украинцев) и Домбаровском (45,5% казахов, 35,2% русских и 11,2% украинцев). Казахское население значительно (составляя после русских вторую по численности этническую группу) и в четырех других районах этой же зоны — Адамовском — 34,2% (45,9% русских и 11,4% украинцев), Новоорском — 19,2% (65,9% русских), Светлинском — 14,1% (64,7% русских) и Кваркенском —13,1% (69,2% русских).

В численном отношении башкиры в демографической структуре Оренбургской области следуют за казахами. Как и в казахском случае, башкирское присутствие ощутимо в тех районах, которые граничат с Башкортостаном. Исключение составляет лишь один из районов западной зоны — Красногвардейский, где доля башкирского населения, несмотря на сравнительную отдаленность этого района от линии территориального разграничения между Оренбургской областью и Башкортостаном, достигает 19,2% (уступая тем не менее русским — 40,8% и немцам — 26,5%). Только в одном районе центральной зоны — Тюльганском, с трех сторон окруженном территорией Башкортостана, башкиры составляют вторую по численности (после русских — 68,7%) группу населения — 12,2%. Наконец, вновь, как и в казахском случае, численность башкир повышается во входящих в восточную зону административных единицах областного подчинения, расположенных к западу и северу от реки Урал, достигая 21,1% (50,2% русских и 7,1% татар) в Гайском и 24,6% (48,8% русских) в Кувандыкском районах и составляя там вторую по значению (после русских) этническую группу.

В своем подавляющем большинстве представители тюрко-мусульманских этнических сообществ нынешней Оренбургской области остаются сельскими жителями. Это лишь предполагает, что они были в малой мере затронуты модернизационными процессами имперского и советского времени.

Казалось бы, татары — неотъемлемый элемент населения городов Оренбургской области. Но соотношение татарского и русского/славянского населения в городах повторяет сельскую ситуацию их зонального распределения. Доля татар относительно значительна в Бугуруслане — 9,3% (72% русских) и Абдулине 9,2% (68,3% русских),

снижаясь до 7,1% в Оренбурге (где доля русских достигает почти 83%) и составляя 4% в Орске (78,4% русских и 6,3% украинцев), 3,3% в Но-вотроицке (81,6% русских и 5,7% украинцев) и 2,1% в Бузулуке (90% русских). Относительно высокое представительство татар в городском населении нынешней Оренбургской области — реликт дореволюционной эпохи, когда татарское купечество и предпринимательство играло заметную роль на Урале и в Поволжье. Однако если уровень присутствия татар в городах и выглядит как относительно высокий, то только лишь в сравнении с казахами и башкирами.

Доля казахов в тех же городах составляет соответственно в Оренбурге —1,3%, в Орске — 3%, в Новотроицке — 2,1%, 0,5% в Бугурус-лане и 0,2% в Бузулуке. Показатели же для башкир достигают максимальной отметки только в Новотроицке (2,1%), снижаясь в Орске (1,7%) и падая до минимальной отметки в Бугуруслане (0,1%). Все три тюрко-мусульманские этнические группы не только не многочисленны, но и проживают главным образом в сельской местности. В населении же городов, где господствуют русские/славяне, они представлены явно недостаточно.

Представители тюрко-мусульманских групп области медленно и непоследовательно включались в процессы хозяйственного освоения зоны восточных (но также и западных) районов области, где в советскую эпоху возникали динамично развивавшиеся очаги экономического роста и создавались новые центры урбанизации. На востоке области к ним относятся, в частности, города Новотроицк (часть ориентированной на Орск индустриальной агломерации), Медногорск (в пределах Кувандыкского района — узкого коридора, разделяющего Башкортостан и Казахстан), Гай и Ясный (центры созданных в 1979 г. административных единиц областного подчинения). Если Медногорск и Гай расположены к северу от реки Урал — в зоне исторического обитания башкир, то Новотроицк и Ясный — в зоне исторического обитания казахов.

Сравнительно высокая доля башкир в Кувандыкском районе (24,6%) ни в коей мере не означает, что присутствие выходцев из этой этнической группы столь же высоко в составе населения Медногорска. Напротив, в основном промышленном центре этого внутриобластного административного образования соотношение ведущих этнических групп принципиально иное, чем в масштабе района, — 79,8% русских, 4,7% башкир и 3,9% татар. Ситуация в Гае и Гайском районе, по сути дела, аналогична. Если в составе населения всего района 50,2% русских и 21,1% башкир, то в районном центре — 77,6% русских, 4,1% татар и только 4,7% башкир.

Новотроицк — город областного подчинения на территории Новоорского района, где расположено крупнейшее индустриальное предприятие регионального масштаба — Орско-Халиловский металлургический комбинат, а также несколько крупных химических заводов. Казалось бы, соседство огромной индустриальной агломерации должно было нанести решительный удар по традиционно сельскому образу жизни казахского населения, Однако национальная структура города свидетельствует об обратном — 81,6% русских, 6,3% украинцев и 1,7% казахов. Представительство тех же национальных групп в составе населения города Ясного, где действует горно-обогатительный комбинат (ныне открытое акционерное общество) «Оренбургас-бест», еще более красноречиво. В то время как на территории Ясненского района казахи количественно господствующая этническая группа, а русские и украинцы — меньшинство, то ситуация в самом городе принципиально иная — 67,2% русских, 10,5% украинцев и только 6,7% казахов.

Это же положение повторяется и в случае татар запада области. Бугуруслан — центр оренбургской нефтедобычи, где уже в 1937 г. этот процесс был поставлен на промышленную основу. В дальнейшем же, с 1963 г. на территории области (прежде всего в районах западной и центральной зоны с их относительно значительным татарским населением) стало действовать производственное объединение «Оренбургнефть»». Но это обстоятельство лишь в малой степени изменило статус татар, населяющих западные районы области, — в своем подавляющем большинстве они остались сельскими жителями.

Конфигурация современной Оренбургской области, считающей себя преемницей одного из территориально значительных административных образований имперского и раннего советского времени — одноименной губернии, не скрывает, а скорее подчеркивает существующие в ее пределах линии региональных разломов.

Ее территория итог осуществлявшихся после советизации Южного Урала и Поволжья административных преобразований, цель которых определялась, в частности, созданием первых российских национальных автономий — башкирской и казахской [здесь и далее см. об этом: Косач, 2002, с. 100-135]. Этот процесс лишал губернию значительных участков ее территории, вошедших в 1919 г. в состав «Малой Башкирии», юго-западная граница которой первоначально проходила в непосредственной близости от губернского центра, или ставших самостоятельными административными образованиями (нынешняя Челябинская область), создав условия для последующего включения (в 1920) остатков губернского административного пространства (потерявших значительную часть своей территории Оренбургского и Орского уездов) в состав казахской автономии. Выделение же губернии из ее состава (1924) вновь восстановило ее самостоятельное существование. Тем не менее это положение продолжалось недолго — с 1928 и по 1934 г. остатки территории бывшей губернии были включены в состав Средне-Волжского края с центром в Самаре/Куйбышеве.

Процесс этих преобразований формировал современную Оренбургскую область, становившуюся в территориальном отношении во многом далекой от своего исторического предшественника. Но, более того, эти преобразования едва ли не в первую очередь содействовали становлению ее нынешнего этнического состава. Возникновение «Малой Башкирии», как и отсечение от губернии Челябинского и Троицкого уездов (нынешней Челябинской области), первоначально существенно снижало долю башкирского (как и татарского) населения в демографической структуре двух оставшихся в составе Оренбургской губернии уездов — эта губерния становилась более русской, а в конфессиональном отношении и более православной (в 1925 г. в ней проживало почти 80% русских, 6% татар, 3,3% казахов и 0,05% башкир).

Выделение же Оренбургской губернии из состава казахской автономии вновь меняло, казалось бы, уже устоявшуюся ситуацию, — настаивая на размежевании, оренбургские руководители требовали создать самостоятельное административное образование, но «в новых границах с присоединением к губернии тяготеющих к Оренбургу и Оренбург-Орской железной дороге поселений… Актюбинской, Кустанайской губерний и Троицкого округа Уральской области». Включение в губернию расположенных вдоль построенной накануне Первой мировой войны железнодорожной ветки Оренбург-Орск некоторых территорий Степного края (современный Казахстан. — Г.К.) в немалой степени увеличило долю казахского населения, достигшую, тем самым своего современного уровня.

Становление татарского этнического сообщества в демографической структуре современной Оренбургской области было все так же тесно связано с формированием конфигурации как всего ее территориального пространства, так и его отдельных регионов.

В момент создания области в нее были включены не только территориально усеченные Оренбургский и Орский уезды прежней губернии, но также и ее нынешние районы западной зоны, ранее входившие в Самарскую губернию (и сегодня продолжающие экономически тяготеть к своей «метрополии» — ведущему центру Среднего Поволжья — Самаре). Коррекция же территории башкирской автономии провела нынешнюю границу (отдалив ее от Оренбурга) области и Башкортостана (а также увеличила долю башкир в демографической структуре области), включая и соединивший бывшие оба губернские уезда коридор Кувандыкского района. Одновременно, татарское население западной зоны внутренних административных формирований области может рассматриваться как прямое продолжение поволжско-татарской этнической группы (а сами эти формирования — как часть исторической территории ее расселения). Появление же татар в центральных районах областного территориального пространства (прежде всего в Оренбургском и Орском уездах бывшей губернии) связано с политикой имперской России (но также и советской политикой) на Южном Урале и на границе казахской Степи.

Время постсоветского развития знаменовало собой начало важных перемен и в развитии оренбургских мусульманских институтов. В середине 1994 г. на месте существовавшего ранее Оренбургского мухтасибата возникло Духовное управление мусульман Оренбургской области (Оренбургский муфтият). Это Управление провозглашалось «региональным… объединением», включающим в свой состав мусульманские общины на всей территории области. «Канонически и административно» Оренбургский муфтият входил в «состав (в то время. — Г.К.) Центрального Духовного управления мусульман России и Европейских стран СНГ (далее — ЦДУМ. — Г.К.)» с центром в Уфе, руководимого муфтием Талгатом Таджутдином. Задачей муфтията, который возглавил бывший глава мухтасибата Абдул Барий Хайруллин, становилась «реализация гражданами права на свободу исповедания Ислама» в рамках «норм Российской конституции и вытекающих из нее законодательных актов».

Основная задача муфтията определяла и конкретные цели его деятельности. Речь шла о «беспрепятственном проведении богослужений, религиозных обрядов и церемоний», «организации паломничества в священные места мусульман», поощрении религиозной благотворительности и создания «благотворительных заведений». Муфтият считал необходимым участвовать в «основании и содержании… мест богослужения», в первую очередь, — мечетей. Приоритетными направлениями деятельности вновь созданного областного Духовного управления провозглашалось «обучение религиозному вероучению» в специально созданных для этого школах и курсах для детей и взрослых, «создание средних духовных учебных заведений для подготовки священнослужителей», «производство», ввоз в область и «распространение» на ее территории религиозной литературы, периодических изданий и «предметов культового назначения», а также «учреждение» предприятий «полиграфического, издательского и реставрационно-строительного профиля».

Для возникновения Оренбургского муфтията были весомые обстоятельства, ведущую роль среди которых играл беспрецедентно быстрый рост числа мусульманских общин. В 1990 г. на территории области были зарегистрированы 19 мусульманских объединений, число которых к 1994 г. достигло 58, а к концу 1997 г. — 78. Лишь Русская православная церковь (РПЦ) могла в этом отношении быть сравнена с мусульманами (34,81,111 религиозных объединений, соответственно), тем не менее это сравнение не может восприниматься как адекватное, в том числе и потому что православное население области в численном отношении значительно превосходит взятых в своей совокупности всех проживающих в ее границах приверженцев ислама.

В 1996 г. мусульманские общины были владельцами или арендаторами 24 мечетей и 32 молитвенных домов, строительство еще шести мечетей продолжалось. Наконец, по состоянию на 1 января 2006 г. в Оренбургской области действовали 133 религиозных мусульманских организаций и объединений, в распоряжении которых находилась 71 мечеть (в том числе, пять исторических мечетей Оренбурга). При этом становление мусульманских общин не было лишено своеобразия, включая его региональный и этнический аспект.

Вновь создававшиеся мусульманские «приходы» возникали в первую очередь в исторически старых городах нынешней области с их устоявшимися вкраплениями татарского населения — Оренбурге, Орске, Бузулуке и Бугуруслане, как и в бывшем Сеитовом посаде — расположенной в непосредственной близости от областного центра Татарской Каргале. Лишь затем этот процесс начинал распространяться и в сельской местности.

Если отталкиваться от официальных данных правительства Оренбургской области, то по состоянию на 1 января 2006 г. наибольшее число ныне действующих в этом регионе России мусульманских общин возникло в районах западной зоны с ее значительным татарским населением, где их насчитывается 51. При этом количество общин в пределах каждого из районов этой зоны едва ли не самым непосредственным образом зависит от численности местного татарского населения. Больше всего их зарегистрировано в Асекеевском районе (17 общин), а далее число их последовательно снижается — 9 общин в Матвеевском районе, 8 — в Северном и, наконец, 5 — в Абдулинском. Между тем в Первомайском районе с его наиболее значительным на фоне остальных районов этой зоны казахским населением — всего лишь две мусульманские общины. В Красногвардейском районе, где наиболее крупное вкрапление башкир, была зарегистрирована только одна община.

Ситуация в районах центральной зоны области имела свою специфику.

Общая совокупность всех зарегистрированных в районах этой зоны мусульманских общин составила 36, а количество их в каждом из этих районов вновь варьировалось в зависимости от того, какая из тюрко-мусульманских этнических групп в нем присутствует. Наибольшее число общин зарегистрировано в тех из них, где существенна доля татар: 6 общин — в Саракташском районе, 4 — в Шарлыкском, 3 — в Сакмарском, где расположена Татарская Каргала, и 2 — в Переводоцком. В свою очередь, в Тюльганском районе с его заметным башкирским населением в 2006 г. были зарегистрированы только две общины, равным образом, как и в Соль-Илецком и Акбулакском районах с их значимым казахским вкраплением — по одной. Даже если и учитывать относительно большое количество мусульманских общин в Оренбургском и Беляевском районах (соответственно — 5 и 3 общины), где также велика доля казахского населения, то, как следует из цитируемых официальных данных, эти общины возникли в исторически старых татарских селах, основанных еще в дореволюционную эпоху на пути миграции татар в пределы территории Оренбургской губернии. Но эти общины стали и центрами вероисповедного притяжения для местных казахов.

Наконец, не менее своеобразна и ситуация во внутриобластных административных подразделениях восточной зоны, где зарегистрировано всего 16 мусульманских общин. Их наибольшее число (7 общин) сконцентрировано в Кувандыкском районе — единственном, где присутствует относительно значительное (в ряду других районов этой зоны) татарское население. В каждом из остальных семи районов зарегистрировано только по одной мусульманской общине, действующей, как правило, в соответствующем районном центре. Если на этом фоне Гайский район, казалось бы, и выглядит как исключение — 3 общины, то это впечатление не должно вводить в заблуждение — две из этих общин также действуют в районном центре. Районы восточной зоны Оренбургской области с их, порой, значительным казахским и башкирским населением действительно проигрывают с точки зрения наличия в них мусульманских «приходов» и соответственно мечетей.

В списке городов области Оренбург (что, естественно, имея в виду его историческое прошлое и связанное с этим прошлым татарское присутствие) лидировал с точки зрения зарегистрированных в нем мусульманских общин — 11 (включая и общины пригородных поселков). Число общин в других городах области было значительно меньше — по две в Орске и Бузулуке и 3 — в Бугуруслане. Но количество мусульманских общин в «новых» городах области порой было выше, чем в ее исторически старых городах, — 6 общин в Медногорске и 2 — в Новотроицке. Неожиданно значительное число медногорских общин связано с тем, что четыре из них возникли во включенных в черту города окрестных татарских поселках. В равной мере это относилось и к новотроицкой промышленной агломерации — обе городские мусульманские общины — итог расширения площади административно подчиненного Новотроицку пространства.

Если иметь в виду, что Медногорск (как и Гай) возник в зоне традиционного расселения башкир, а Новотроицк — казахов, то оба этих примера являются дополнительным доказательством недостаточно широкого распространения процесса создания религиозных общин на территории исторического проживания этих двух тюрко-мусульманских меньшинств в пределах областного пространства. С другой же стороны, оба эти примера вновь доказывают тесную связь ислама и его основного этнического представителя в Оренбургской области — татарского этнического меньшинства.

Призванный «канонически» объединить территориальное пространство области, Оренбургский муфтият, заявлявший в своем уставе, что он «следует призыву Всевышнего Аллаха “Держитесь за вервь Аллаха все и не разделяйтесь”», не смог тем не менее сыграть эту роль. В декабре 1994 г. мусульманские общины северо-запада области заявили о своем выходе из-под его юрисдикции. Инициативная группа в составе десяти жителей Бугуруслана провозгласила учреждение параллельного Духовного управления мусульман Оренбургской области (Бугурусланского муфтията).

Уставы обоих муфтиятов, официальные цели и направления их деятельности были практически идентичны. Бугурусланский муфтият утверждал, что он верен тому же кораническому айяту, который указывает на незначимостъ национальных различий между мусульманами, а сферой приложения своих сил, как и его соперник, провозглашал всю область. «Канонически и административно» этот муфтият, в момент своего создания возглавленный Исмагилом Шангареевым, входил «в состав Высшего Координационного Центра Духовных управлений мусульман России» (ВКЦ) «с центром в Казани».

Истоки раскола в мусульманской среде Оренбургской области, конечно же, определялись общим условиями развития общероссийского процесса «исламского возрождения». Тем не менее оренбургская ситуация была следствием и обстоятельств местного характера — в их ряду, видимо, важнейшим была деятельность оренбургских национальных обществ, претендовавших на выражение интересов различных тюрко-мусульманских этнических групп и повторявших извивы развития национальных движений как в обеих российских автономиях — Татарстане и Башкортостане, так и в Казахстане. Итогом их деятельности стали многочисленные случаи противостояния представителей всех трех этнических групп, связанные с попытками (в первой половине 1990-х гг.) установить собственное господство над теми или иными зданиями мечетей, как и стремление навязать вновь возникавшим мусульманским общинам имамов, представлявших то или иное тюрко-мусульманское сообщество.

Односторонние башкирские претензии (поддерживавшиеся в Уфе) на Караван-Сарай, впервые высказанные уже в самом конце 1980-х гг., вызвали резкую полемику в среде татарских и башкирских национальных активистов на уровне Оренбурга. В начале же 1990-х гг. эта полемика приобрела новые нюансы после того, как имам-хатыбом мечети этого комплекса был назначен человек башкирского происхождения. Наконец, все те же противоречивые устремления национальных объединений заранее исключали возможность назначения имам-хатыбов татарского происхождения (не говоря уже об уроженцах Татарстана) в мечети тех районов, где присутствовали значительные вкрапления башкирского населения, как и, соответственно, имамов башкирского происхождения или выходцев из Башкортостана в мусульманские храмы районов с татарским населением.

В свою очередь, казахские национальные активисты противодействовали назначению имам-хатыбами мечетей, уже существовавших или вновь создававшихся в тех районах, где была велика доля казахов, татарских или башкирских предстоятелей. Порой эта группа национальных активистов предполагала, что этими имамами могут быть едва ли не исключительно выходцы из Казахстана. Впрочем, процесс появления казахских имамов, начавшийся только в 1990-е гг., прошел, по всей видимости, несколько стадий. Первоначально речь шла об обучении «частным образом у имамов-казахов из Казахстана» или в Казахстане, хотя одновременно «начался процесс поступления казахов в российские медресе» (включая и созданное Оренбургским муфтиятом медресе Хусаинийя). При этом «во вновь открывающиеся мечети советы старейшин избирали имамами казахов», кандидатуры которых затем утверждал областной муфтият.

Противоречивость интересов национальных обществ (при лидирующей роли татарских объединений, стремившихся «воскресить» повторяющую дореволюционную эпоху ситуацию своего культурного доминирования), жесткое соперничество между ними на поприще «национализации» оренбургского областного пространства, да и сама «хрупкость» этого пространства с его отчетливо видимыми линиями региональных разломов, — все это в итоге привело к возникновению двух, конкурирующих между собой, оренбургских муфтиятов. Однако раскол в оренбургском мусульманском сообществе определялся также происхождением и личными пристрастиями (если не лояльностью тем или иным вновь возникавшим мусульманским центрам России и их лидерам) глав обоих мусульманских духовных управлений. Наконец, одной из его причин были, несомненно, и обстоятельства постсоветского развития области, где, как и повсюду в России, появлялись собственные многообразные и далеко не единые в своих интересах «центры влияния».

ПОДМОСТКИ ДРАМЫ

Итак, в декабре 1994 г. вследствие выхода из-под юрисдикции Оренбургского муфтията нескольких общин северо-запада области было создано параллельное ему Духовное управление мусульман Оренбургской области, расположенное в городе Бугуруслане. Инициативная группа, заявлявшая о своем стремлении учредить второе духовное управление, выдвигала причины, оправдывавшие, как ей казалось, этот шаг. Эти причины сводились к тому, что «Оренбург далеко» (областной центр, находящийся на расстоянии 360 км, не связан с Бугурусланом железнодорожным или авиационным сообщением, а только автобусной линией), и поездки в областной центр ради решения вопросов, связанных с обустройством жизни бугурусланской мусульманской общины, «требуют много сил и средств». Представители же Оренбургского муфтията, как подчеркивалось в обращении инициативной группы, и «расположенного в Уфе Центрального Духовного управления» мусульман «ни разу не посетили Бугуруслан». Местному мусульманскому населению, отмечалось в том же обращении, «не оказывается финансовая помощь», так что оно само «на собственные средства» построило «мечеть и медресе с общежитием для студентов».

1 февраля 1995 г. вновь образованный муфтият был зарегистрирован управлением юстиции Оренбургской области (ныне — управлением Федеральной регистрационной службы по Оренбургской области). В опубликованном по этому поводу заявлении представителя вновь созданного муфтията (пусть и искажавшего историческую картину) отмечалось: «Более двух столетий назад центр духовной жизни мусульман был в Оренбуржье, Духовное управление в то время называлось Оренбургское магометанское собрание». Ссылки на придуманную историю должны были придать новому религиозному объединению необходимый налет легитимности, якобы, возникавшей не только благодаря «возвращению» центрального звена российской мусульманской жизни в пределы Оренбургской области, но и доказывавшей, что создание собственно Оренбургского муфтията — всего лишь «косметическое реформирование» уфимского ЦДУМ. Одновременно цитируемое заявление стремилось доказать, что осуществлявшаяся в те годы муфтием Т. Таджутдином «перестройка» подчиненного ему объединения не отменяла главного — жесткого централизованного начала в деятельности Центрального Духовного управления и, в этой связи, несамостоятельности возникшего в областном центре муфтията.

Далее цитируемый документ детализировал причины создания бугурусланского Духовного управления. В нем отмечалось, что «единство Исламского пространства России» ни в коей мере не противоречит существованию в нем «нескольких Духовных управлений мусульман, к которым сейчас присоединилось и Духовное управление мусульман Оренбургской области с центром в… Бугуруслане». Дальнейшие пассажи заявления звучали как едва ли не открытый вызов ЦДУМ и Оренбургскому муфтияту.

Принадлежность мусульман к «единой Исламской нации России», подчеркивалось в нем, предполагает создание «новых Духовных управлений по административно-территориальным признакам проживания мусульман». Речь, по словам авторов этого заявления, вовсе не шла о внесении «раскола в единую мусульманскую среду, а о практической необходимости решения насущных проблем мусульманских приходов на местах» — проблем, вызванных «бурным ростом духовного самосознания мусульманской нации России», того процесса, который ведет к «созданию массы приходов … и медресе», к строительству «новых мечетей». Иными словами, ЦДУМ более не могло рассматриваться к качестве центра российских мусульман, а на месте подчиненных ему региональных структур (по крайней мере в Оренбургской области) должны были возникнуть жизнеспособные и адекватно реагирующие на вопросы, связанные с жизнью местных мусульманских сообществ, религиозные структуры.

К концу 1998 г. юрисдикция Бугурусланского муфтията распространялась на 18 «приходов» Бугурусланского, Северного, Матвеевского, Асекеевского и Первомайского районов запада области, а также один «приход» в городе Бузулуке. Из них только семь общин располагали зданиями мечетей, остальные же проводили религиозные собрания в частных домах (правда, для одной из этих общин завершалось строительство мусульманского храма, а еще одна — получила участок под его сооружение). В то время Оренбургский муфтият располагал куда как более внушительным списком контролируемых им общин и объединений (70) и мечетей (52). Но уже в конце 1990-х гг. становилось очевидно, что сферы деятельности обоих муфтиятов взаимопроникаемы. А кроме того, и статус той или иной общины, примыкавшей к Бугурусланскому или Оренбургскому муфтияту (как показывало дальнейшее развитие событий), не оставался неизменным, — все зависело от соотношения сил в «приходском» совете. Однако вопрос, связанный с возникновением и деятельностью Бугурусланского муфтията (как и расколом регионального мусульманского пространства), имел и более существенные грани.

Основанный в 1748 г. Бугуруслан (с 1850 по 1934 г. находившийся в составе Самарской/Куйбышевской губернии/области) исторически и географически тяготеет к Заволжью, а не Южному Уралу. Ситуация прошлого — и сегодня источник ностальгических размышлений для местной интеллигенции, — «по природным условиям этот район (Бугурусланский. — Г.К.) ближе к Средней Волге, нежели к природе среднего течения реки Урал (где расположен Оренбург. — Г.К.), — отмечало местное издание. — Он занимает лесостепную зону, имеет тучные черноземы. Климат его менее континентальный, чем в других частях Оренбуржья». Далее то же издание продолжало: «Расстояние от Бугуруслана до Оренбурга — 385 километров (так в тексте. — Г.К.)… до Самары — 179. Экономическими осями района являются железная дорога Самара-Уфа, автомобильное шоссе Самара-Бугуруслан».

Мусульманское население этого города представлено в первую очередь татарами, — но он никогда не был сколько-либо значимым центром татарской национальной (или религиозной) жизни. Конечно, в юбилейном издании, подготовленном по заданию городской администрации к празднованию 250-летия основания Бугуруслана, отмечалось, что до 1930 г. на окраине города, в Татарской слободе, находились две мечети, при которых существовали медресе, а в начале XX в. в городе была открыта частная женская начальная школа-мектеб. Далее, продолжая перечисление, местный автор добавляла, что в 1920-е гг. — в Бугуруслане существовала татарская школа, в 1936-1939 гг. — «татаро-башкирское педучилище», в 1930-е же годы выпускалась «татарская газета с использованием латинского шрифта», в городском театре изредка ставили татарские спектакли, а в летнем кинотеатре показывали дублированные на татарский язык фильмы.

Едва ли эти разрозненные факты позволяли поставить Бугуруслан в один ряд с признанными центрами мусульманской культуры России, тем более что и от этих скромных проявлений национально-религиозной жизни сегодня остались (если продолжить цитирование) «еле сочащиеся, затухающие истоки». Но все же эссе о бугурусланских татарах, включенное в посвященное городу юбилейное издание, его автор заканчивала на оптимистической ноте: «Заходящее светило ломаными лучами искрит купола поднявшихся в Бугуруслане (в Татарской слободе. — Г.К.) новой каменной мечети и медресе, где открыто высшее духовное мусульманское учебное заведение».

В заявлении инициативной группы бугурусланских «раскольников», выступавших с просьбой о регистрации второго на территории области Духовного управления, говорилось о том, что местная община «на собственные средства», без какой-либо помощи Оренбургского муфтията и ЦДУМ, построила «мечеть и медресе». Эти слова содержали некоторое преувеличение, — строительство новой мечети было завершено только в 1998 г. Впрочем, преувеличение касалось и ее «собственных средств». Вопрос тем не менее не был связан только с этим обстоятельством.

Вновь созданное в Бугуруслане медресе Аль-Фуркан, провозглашавшееся в его уставе «четырехгодичным исламским институтом», призванным предоставлять «среднее профессиональное духовное образование» (к 1999 г., по словам муфтия И. Шангареева, обучение в нем завершили 16 чел., а продолжали учиться еще 80 юношей), занимало специально построенное для него трехэтажное кирпичное здание, к которому прилегало общежитие для иногородних студентов-шакирдов. Обучение, проживание студентов в общежитии, их питание и занятия спортом были бесплатны. Уже в момент начала своей работы медресе располагало компьютерным, видео- и копировальным оборудованием, как и факсимильной связью (что в то время было едва ли возможно не только для высших учебных заведений области, но и для ее государственных учреждений). Чуть позже, в 1999 г., в Бугуруслане же, но под эгидой Духовного управления мусульман «Ассоциация мечетей России» (см. ниже), было создано и женское мусульманское учебное заведение — действовавший под его арабским названием «Маахад Аль-Хидаяли аль-банат (Институт [духовного] руководства для девушек)», в которое ежегодно принималось не более 10 чел.

В свою очередь, находившаяся рядом с медресе Аль-Фуркан новая двухэтажная кирпичная соборная мечеть, официально открытая 18 сентября 1998 г., в областной прессе была названа «архитектурной жемчужиной Оренбуржья». Она пришла на смену молельному дому, который был перестроен из старого жилого деревянного дома, купленного в 1969 г. местной мусульманской общиной.

Происходившие в Бугуруслане перемены были действительно разительны, в том числе на фоне областного центра, где все еще не построена соборная мечеть, отвечающая запросам его более значительного, чем в Бугуруслане, мусульманского населения. Ныне действующая в Оренбурге соборная мечеть, являющаяся одновременно штаб-квартирой Оренбургского муфтията, располагается в одноэтажном здании, бывшем в дореволюционное время одной из «приходских» мечетей города. В том же здании проходят занятия шакирдов открытого в 1991 г. трехгодичного медресе Хусаинийя, где работают турецкие преподаватели. На вопрос о том, как «в наше время мечеть выживает», заданный корреспондентом одной из оренбургских газет, муфтий А.Б. Хайруллин ответил: «Выживаем… Скрывать нам нечего: мы ездим по деревням и собираем пожертвования. Кто-то поможет гречкой, кто-то — маслом, кто-то — мукой. Нам нужны продукты для того, чтобы кормить наших студентов из медресе. Их у нас 40 человек». Что ж, в современной России религиозные объединения отделены от государства!

Не имея для того сколько-либо значимых предпосылок, Бугуруслан, небольшой провинциальный город, внезапно превратился в мусульманский центр, что особенно бросалось в глаза на фоне Оренбурга — одного из ведущих исламских центров дореволюционной России. Это превращение определялось несколькими неравноценными факторами. Быть может, важнейшим таким «фактором» стала личность главы Бугурусланского муфтията.

Оригинал (при наведении мышки справа появляется ссылка для перехода в режим полного экрана):

Share this article

«Исламовед.ру» — научный интернет-проект Фонда Марджани, где публикуется информация, связанная как с деятельностью Фонда и Центра исламоведения, так и с другими темами, близкими к исламоведению.