Шuхабаддuн Марджанu. О первых российских муфтиях

(Опубликовано в журнале «Pax Islamica.  Мир ислама»,  №1 (2) за 2009 год)

Фрагмент из сочинения Мусmафад ал-ахбар фи ахвал Казан ва Булгар («Кладезь сведений о делах Казани и Булгара») / Пер. со старотатарского и публикация А.Н. Юзеева и И.Ф. Гимадеева.

Вступительная статья А.Н. Юзеева

Предлагаемый перевод с татарского языка на русский представляет собой выдержку из раздела о российских муфтиях двухтомного сочинения татарского религиозного реформатора и просветителя Шихабаддина Марджани (1818-1889) Мустафад ал-ахбар фи ахвал Казан ва Булгар «<Кладезь сведений о делах Казани и Булгара»), изданного в 1900 г. в Казани в университетском издательстве на деньги книготорговца Мухаммадшарифа Ахмаджана Бакирова. Это был последний из 17 опубликованных трудов Марджани (примерно столько же остались неизданными), который он писал до последних дней своей жизни. Если первый том сочинения посвящен Булгару и Казани времени их независимости, то во втором томе речь идет об историческом периоде после присоединения Казанского ханства к Русскому государству.

Аятом Корана «Выведи народ твой от мрака к свету и напомни им про дни Аллаха … » (Коран 14:5) начинается первый и заканчивается второй том Мустафад ал-ахбар. Этим аятом подкрепляется главная идея труда Марджани — народ должен знать свою историю, чтобы стать в один ряд с цивилизованными народами мира. И этот замысел ученого-теолога осуществился сполна. Книга имела большой успех, особенно у татарской молодежи, стремившейся прочесть о знаменательных событиях своей истории.

Уже из названия видно, что Марджани при написании книги использовал множество источников, в том числе и некоторые европейские. Естественно, основная масса привлеченного материала была на арабском, персидском и тюрко-татарском языках, что во многом повлияло на стиль произведения. Этот труд написан арабским шрифтом на татарском языке, насыщенном арабизмами и фарсизмами. Хотя арабский язык, на котором Марджани свободно выражал свои мысли, ему был ближе как литературный, ученый-теолог хотел, чтобы его сочинение стало доступным как для татарского, так и для других тюркских народов. Поэтому он выбрал подобный стиль изложения. Для татарских религиозных деятелей и большинства населения XIX — начала хх в. такой язык был понятен, хотя предполагал наличие определенных знаний и необходимость приложения усилий для постижения сути материала, тогда как для современного читателя он остается труднодоступным для понимания, «тайной за семью печатями».

Марджани первым в татарской историографии привел данные о зарождении и функционировании Духовного собрания мусульман и был пионером в изложении биографий первых мусульманских лидеров Поволжья и Приуралья. Его биографические сведения о религиозной жизни первых российских муфтиев, хотя и носят обзорный характер, являются ценным историческим источником и позволяют в самом общем виде представить вклад каждого муфтия в религиозную жизнь мусульман. Естественно, характеристики муфтиев в некоторой степени субъективны, порой резки, поскольку Марджани именно в них хотел видеть лидеров нации. Но тем не менее его биографические сведения о первых муфтиях привлекают внимание современных ученых, поскольку остаются актуальными и по сей день [Якупов, 2005; Садыйков, 2005, с. 13-26; Хабутдинов, 2006].

Данные Марджани о первых муфтиях в основном достоверно отражают исторические факты. Учреждение Екатериной II российского муфтията было не только следствием участия татар-мусульман в различных восстаниях против власть имущих ввиду непризнания мусульманской религии и других причин, но также преследовал о определенные политические цели, такие как использование мусульманских лидеров-татар в мирной колонизации степных земель Средней Азии (это обстоятельство отметил в биографии первого муфтия и Марджани; нынешние ученые полагают, что второй муфтий, Абдассалам б. Абдаррахим, был осведомителем или конфидентом в торговых поездках в Малый Джуз еще до назначения на должность муфтия в конце XVIII в. [см: Азаматов, 1999, с. 51]). для осуществления этой политики необходимы были люди, знающие язык, быт и традиции казахского народа, которым бы доверяла местная знать. Роль тонких дипломатов как раз и играли первых три муфтия — Мухаммаджан б. ал-Хусайн, Абдассалам б. Абдаррахим и Абдалвахид б. Сулайман, которые активно привлек али в лоно российского муфтията мусульманское население Средней Азии и Казахстана.

Не случайно Мухаммаджан б. ал-Хусайн (Хусейнов) еще до назначения на должность первого муфтия выполнял роль дипломата при ведении переговоров с именитыми людьми Малого Джуза. Его усилия не остались незамеченным правительством, и в 1785 г. Хусейнов получает должность ахунда при Оренбургской пограничной комиссии, а в 1789 г. назначается первым муфтием. Однако Марджани не считает религиозные знания первого российского муфтия достойными его высокой должности, хотя и отмечает, что среди народа Хусейнов был почитаем за свои знания. Марджани также описывает некоторые негативные стороны деятельности муфтия Хусейнова — а именно взятки, которые он брал при утверждении на религиозные должности. Об этом пишут и современные ученые [Азаматов, 1999, с. 41]. В деятельности второго муфтия Абдассалама б. Абдаррахима Марджани не обнаруживает особых заслуг, но вместе с тем критикует его за то, что фетвы он издавал на персидеком языке. Третьего муфтия Марджани осуждает за поверхностные знания шариата, хотя отмечает знание Абдалвахидом б. Сулайманом тюркского, персидского, арабского и русского языков.

Для Марджани главным критерием при оценке деятельности муфтия является высокий уровень религиозных знаний, которые следует применять при разрешении многочисленных внутренних проблем мусульман России, а не нацеленность на решение внешних проблем. Поэтому должность муфтия, согласно взглядам Марджани, должен занимать наиболее авторитетный религиозный деятель, способный стать духовным лидером российских мусульман. Среди первых трех муфтиев Марджани таких лидеров не видит и считает их людьми в той или иной мере невежественными, поскольку не находит их религиозные знания соответствующими наивысшему критерию, предъявляемому к знаниям муфтия. Но все же они, по его мнению, оказываются достойными называться религиозными учеными.

Деятельность четвертого муфтия, Салимгирея Тевкелева, вызывает у Марджани наибольшие нарекания. Этому были причины объективные. При назначении четвертого и пятого муфтиев на должности Министерство внутренних дел, которому непосредственно подчинялось Духовное собрание, изменило приоритеты в деятельности муфтиев с внешней политики на внутреннюю. По замыслу царского правительства, лидером мусульман России должен был стать человек, беспрекословно выполняющий указы, придерживающийся консервативных взглядов, неспособный реформировать сознание верующих-мусульман в духе Нового времени. По всем параметрам царских чиновников на эту должность подходил Салимгирей Тевкелев: долгое время он находился на службе в русской армии, ушел в отставку, дослужившись до звания штаб-ротмистра.

Принимая во внимание факт военной службы Салимгирея Тевкелева, его последующую деятельность на посту муфтия Марджани оценивает отрицательно, поскольку полагает, что главная обязанность муфтия это знать фикх и шариат, для того чтобы уметь применить их в российской действительности, а вовсе не знакомство с чиновниками, которые способствовали его приходу к власти. С оценкой Марджани можно согласиться, так как Тевкелев большую часть своей жизни провел на военной службе и, лишь будучи в отставке, стал муфтием, т. е. главой российских мусульман, по протекции, фактически ничего не понимая в шариате, поскольку даже не знал татарского, арабского и персидского языков.

Некоторые современные религиозные деятели полагают, что отрицательные оценки деятельности Марджани необъективны, поскольку связаны с тем, что он конкурировал с Тевкелевым, чтобы занять должность муфтия. Некоторые даже обвиняют Марджани в том, что тот окружил себя льстецами и подхалимами, которые требовали, чтобы он стал муфтием [Якупов, 2005, с. 11]. Попытки принизить роль Марджани в жизни татарского общества предпринимались еще при жизни ученого-теолога (он два раза отстранялся от занимаемой должности), однако не увенчались успехом. А сегодня деятельность Марджани, его принципиальная позиция по многим религиозным и общественно-политическим вопросам должна быть примером прежде всего для религиозных деятелей. История не терпит чьих-либо пристрастий, рано или поздно пишется объективно, так как факты торжествуют. Несомненно, если бы Марджани занял должность муфтия, то, будучи духовным лидером российских мусульман, смог бы осуществить многое. Подобный ход событий предвидел миссионер-востоковед Н. Ильминский, который в своем письме к главе Синода К.Победоносцеву высказался против избрания Марджани. В результате истинный знаток религии, патриот татарского народа остался не у дел.

Деятельность пятого муфтия, Мухаммадйара Султанова, Марджани описывает недостаточно подробно, поскольку он был назначен на должность муфтия лишь в 1886 г., за три года до смерти Марджани.

Раздел, посвященный первым муфтиям Духовного собрания мусульман, является актуальным и для нашего времени, когда наблюдаются разногласия в мусульманской общине России: множество муфтиятов со своим административным аппаратом, отсутствие центра религиозной жизни российских мусульман. Обращение к описанию деятельности первых муфтиев России дает неоценимый опыт в строительстве религиозной жизни мусульман и для современных служителей культа. Будучи не всегда конструктивным, он важен уже сам по себе как исторический опыт, который следует учитывать последующему поколению, чтобы не делать ошибок, а идти вперед по пути созидания новой духовной жизни мусульман России.

Читайте далее оригинал в PDF:

Share this article

Старший преподаватель кафедры религиоведения Института социально-философских наук и массовых коммуникаций Казанского федерального университета, востоковед.